Асфальт на подъезде к Жданово заменили, а вот остановка осталась прежней — вся в дырах и проплешинах, через которые была видна застрявшая в цементе арматура. Изнутри темнели какие-то агитационные плакаты — то ли зовущие на давно прошедшие выборы, то ли на какие-то бесполезные собрания. Рядом с остановкой торчал огромный цементный пшеничный колос с надписью «Колхоз Пламя». Он тоже не изменился за прошедшие годы — лишь еще больше потемнел да рельеф на самой его верхушке уже начал осыпаться.
56 мин, 3 сек 11679
Впереди был маленький лесной прудик, образовавшийся на месте глубокой ямы, оставшейся то ли от снаряда, упавшего на болото во время войны, то ли от обвалившейся землянки, коих по местным лесам было нарыто в свое время достаточно. Прошедшие годы смягчили очертания ямы и наполнили водой, превратив в подобие лесного пруда — пахучего и затянутого тиной, с торчащими из воды темно-влажными стволами упавших деревьев. Поверхность пруда покрывала густая ряска, полностью скрывавшая его холодное нутро, и лишь у берега ее мозаичный узор был потревожен, будто кто-то неосторожный, оступившись, ухнул в воду обеими ногами. В зелени ряски белел приметный платок, медленно и почти торжественно погружаясь в воду.
— Ч-черт! — выругался Семен и, бросив ведро на землю, подбежал к пруду. Платок уже ушел под воду, но больше никакого движения не наблюдалось — ни пузырей, ни каких-либо волн, означающих, что там, под водой, борется за жизнь человек. Лишь потревоженная ряска — да следы калош на влажной земле у берега.
Следы, которые вели из пруда, а не в него.
Семен несколько раз сморгнул, затем нагнулся и провел пальцем по самому глубокому следу. На пальце осталась тина.
— Живучая старушка — выбралась, — ухмыльнулся Семен. — А я переживал…
Сзади еле слышно лязгнуло, и Семен обернулся на звук. Он увидел свое ведро, стоящее там, где он его и бросил, и человека, склонившегося над ним, но что именно тот делал — различить не смог.
— Здравствуйте! — как можно громче сказал Семен и, выпрямившись, направился к ведру. — Я тут тоже грибы собираю, по болоту, я вас еще раньше заметил, только вот не пойму, как…
Семен замер, проглотив остаток фразы и даже перестав дышать. То, что он увидел, было настолько необычно, что некоторое время он просто наблюдал за происходящим, не понимая, что ему теперь делать и как поступать. Он растерянно посмотрел по сторонам, будто ища у кого-то совета, а затем — вновь перевел взгляд обратно — туда, где старуха, встав на четвереньки и засунув голову в его ведро, судя по всему, жрала собранные им грибы. Ее руки, сжатые в кулачки, уперлись в землю, а сама она, приподняв зад и выгнув спину, все глубже опускала голову в ведро, из которого доносились чавкающие жадные звуки.
— Простите, вы что… — Семен сделал несколько шагов, затем вновь замер. Зачем-то достал телефон и посмотрел на время. Было почти восемь. Убрал телефон, вновь огляделся. — Да что за черт! Вы меня слышите?
Старуха не отвечала, продолжая возиться внутри ведра. Тогда Семен, чувствуя нарастающую злобу, уверенным шагом подошел к ней и, наклонившись, взялся за плечо, испачканное тиной.
— Вытаскивай башку оттуда, слышишь? Это мое вед…
Руки старухи взметнулись вверх и в следующее мгновение опустились точно на оба запястья Семена, вцепившись в них с нечеловеческой силой. Семен, вздрогнув, сделал шаг назад — и потянул за собой старуху, голова которой неохотно выскользнула из ведра, и Семен наконец увидел ее лицо. Все перепачканное тиной, с вымазанным в чем-то сером ртом, оно выглядело злобным и отталкивающим, но еще отвратительнее смотрелся абсолютно лысый череп, через тонкую старческую кожу которого просвечивали голубые тонкие вены.
— Тсап-тсап, — прошамкала старуха и внезапно улыбнулась, показав желтые и крупные, словно у зайца, резцы.
Семен, заорав, бросился назад, стараясь вырвать руки, — но лишь потянул за собой старуху, ноги которой волочились по болотной земле. Тогда он, остановившись, постарался отодрать ее пальцы от левой руки и даже смог справиться с одним, но, как только взялся за второй, первый палец тут же выскользнул и вновь опустился на его кожу.
— Черт, черт, черт. — Семен начинал задыхаться — от старухи шел мерзкий тяжелый запах гнилой картошки. — Что за… что это за такое… — Он обернулся и посмотрел за спину, надеясь увидеть хоть что-то, что бы его выручило, — и в этот же момент пальцы старухи разжались. Прежде чем Семен повернул к ней лицо, старуха ловким, почти неуловимым движением перехватилась чуть повыше.
— Тсап-тсап, — сказала она ошарашенному Семену и засмеялась. — Тсап-тсап.
— Цап-цап, — повторил Семен и посмотрел на свои руки. Теперь, когда старуха перехватилась повыше, он увидел кожу своих запястий, где ее пальцы были секундами ранее, — покрасневшую, взмокшую, всю в мелких, только начинающих проявляться беленьких бородавках, прямо как у…
— Ах ты ж, — Семен посмотрел на старуху. — Это ты… Это ведь…
— Тсап-тсап, — старуха все так же бездумно улыбалась ему в лицо. — Тсап-тса… — Она кашлянула и скрючилась, не успев договорить.
— Ч-черт! — выругался Семен и, бросив ведро на землю, подбежал к пруду. Платок уже ушел под воду, но больше никакого движения не наблюдалось — ни пузырей, ни каких-либо волн, означающих, что там, под водой, борется за жизнь человек. Лишь потревоженная ряска — да следы калош на влажной земле у берега.
Следы, которые вели из пруда, а не в него.
Семен несколько раз сморгнул, затем нагнулся и провел пальцем по самому глубокому следу. На пальце осталась тина.
— Живучая старушка — выбралась, — ухмыльнулся Семен. — А я переживал…
Сзади еле слышно лязгнуло, и Семен обернулся на звук. Он увидел свое ведро, стоящее там, где он его и бросил, и человека, склонившегося над ним, но что именно тот делал — различить не смог.
— Здравствуйте! — как можно громче сказал Семен и, выпрямившись, направился к ведру. — Я тут тоже грибы собираю, по болоту, я вас еще раньше заметил, только вот не пойму, как…
Семен замер, проглотив остаток фразы и даже перестав дышать. То, что он увидел, было настолько необычно, что некоторое время он просто наблюдал за происходящим, не понимая, что ему теперь делать и как поступать. Он растерянно посмотрел по сторонам, будто ища у кого-то совета, а затем — вновь перевел взгляд обратно — туда, где старуха, встав на четвереньки и засунув голову в его ведро, судя по всему, жрала собранные им грибы. Ее руки, сжатые в кулачки, уперлись в землю, а сама она, приподняв зад и выгнув спину, все глубже опускала голову в ведро, из которого доносились чавкающие жадные звуки.
— Простите, вы что… — Семен сделал несколько шагов, затем вновь замер. Зачем-то достал телефон и посмотрел на время. Было почти восемь. Убрал телефон, вновь огляделся. — Да что за черт! Вы меня слышите?
Старуха не отвечала, продолжая возиться внутри ведра. Тогда Семен, чувствуя нарастающую злобу, уверенным шагом подошел к ней и, наклонившись, взялся за плечо, испачканное тиной.
— Вытаскивай башку оттуда, слышишь? Это мое вед…
Руки старухи взметнулись вверх и в следующее мгновение опустились точно на оба запястья Семена, вцепившись в них с нечеловеческой силой. Семен, вздрогнув, сделал шаг назад — и потянул за собой старуху, голова которой неохотно выскользнула из ведра, и Семен наконец увидел ее лицо. Все перепачканное тиной, с вымазанным в чем-то сером ртом, оно выглядело злобным и отталкивающим, но еще отвратительнее смотрелся абсолютно лысый череп, через тонкую старческую кожу которого просвечивали голубые тонкие вены.
— Тсап-тсап, — прошамкала старуха и внезапно улыбнулась, показав желтые и крупные, словно у зайца, резцы.
Семен, заорав, бросился назад, стараясь вырвать руки, — но лишь потянул за собой старуху, ноги которой волочились по болотной земле. Тогда он, остановившись, постарался отодрать ее пальцы от левой руки и даже смог справиться с одним, но, как только взялся за второй, первый палец тут же выскользнул и вновь опустился на его кожу.
— Черт, черт, черт. — Семен начинал задыхаться — от старухи шел мерзкий тяжелый запах гнилой картошки. — Что за… что это за такое… — Он обернулся и посмотрел за спину, надеясь увидеть хоть что-то, что бы его выручило, — и в этот же момент пальцы старухи разжались. Прежде чем Семен повернул к ней лицо, старуха ловким, почти неуловимым движением перехватилась чуть повыше.
— Тсап-тсап, — сказала она ошарашенному Семену и засмеялась. — Тсап-тсап.
— Цап-цап, — повторил Семен и посмотрел на свои руки. Теперь, когда старуха перехватилась повыше, он увидел кожу своих запястий, где ее пальцы были секундами ранее, — покрасневшую, взмокшую, всю в мелких, только начинающих проявляться беленьких бородавках, прямо как у…
— Ах ты ж, — Семен посмотрел на старуху. — Это ты… Это ведь…
— Тсап-тсап, — старуха все так же бездумно улыбалась ему в лицо. — Тсап-тса… — Она кашлянула и скрючилась, не успев договорить.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 8 из 16
