Царица проклятых

Заживо замурованная в каменном гробу, я десять ночей неслась по волнам на плоту из досок и бревен. И наконец, когда плот затонул и вода проникла под каменную крышку и приподняла ее, я смогла освободиться. Слепая, голодная как волк, доплыла я до берега, где у первого же несчастного, попавшегося мне на пути, похитила глаза и кровь.

Но Мекаре? Ее бросили в воды великого западного океана — в воды, достигающие края света.

И с первой же ночи я приступила к поискам — искала ее в Европе и в Азии, в южных джунглях и ледяных странах севера. Искала век за веком и в конце концов вслед за смертными пересекла западный океан, чтобы продолжить поиски в Новом Свете.

Я так и не нашла свою сестру. Как не нашла ни смертных, ни бессмертных, кто видел ее или слышал ее имя. Потом, в этом веке, через несколько лет после второй великой войны, в высокогорных джунглях Перу на стенах невысокой пещеры некий археолог-одиночка обнаружил неоспоримое свидетельство присутствия моей сестры — рисунки, созданные ею, клинописные фигурки, раскрашенные примитивным пигментом и повествующие о нашей совместной жизни и о страданиях, вам уже известных.

Но эти рисунки были вырезаны в камне шесть тысяч лет назад. А именно шесть тысяч лет назад нас с сестрой разлучили. Больше никаких свидетельств ее существования найдено не было.

Однако я так и не отказалась от надежды ее найти. Я всегда знала, как могут знать только близнецы, что она все еще бродит по этой земле, что я здесь не одна.

И сейчас, за последние десять дней, я впервые получила доказательство того, что моя сестра со мной. Оно пришло ко мне из снов.

Это мысли Мекаре; видения Мекаре; ее злоба и боль.

Все молчали, устремив взгляды на Маарет. Мариус потрясенно застыл. Он опасался, что именно ему снова придется прервать паузу, но дело обстояло хуже, чем он мог предполагать, — смысл и значение снов теперь не подлежат сомнению.

Источник этих снов — не разум, переживший тысячелетия; нет, видения исходят, вполне вероятно, от существа, у которого рассудка осталось не больше, чем у животного, воспоминания для которого — лишь побуждение к действию, не подлежащее ни сомнению, ни пониманию. Это объяснило бы их четкость; это объяснило бы их повторяемость.

А существо, мельком привидевшееся ему в джунглях, — сама Мекаре.

— Да, — незамедлительно откликнулась Маарет. — В джунглях. Идет, — прошептала она. — Именно эти слова нацарапал на оставленном для меня листе бумаги умирающий археолог: «В джунглях — она идет» Но где?

На этот раз тишину нарушил Луи.

— Значит, сны могут и не нести в себе конкретного сообщения, — сказал он с легким французским акцентом. — Возможно, это просто излияния измученной души.

— Нет. Это сообщение, — отозвался Хайман. — Это предупреждение. Оно предназначено для всех нас, в том числе и для Матери.

— Но как вы можете это утверждать? — спросила его Габриэль. — Мы не знаем, что творится у нее в голове, мы даже не можем быть уверены, что ей известно о том, где мы.

— Ты не знаешь всего, — сказал Хайман. — А я знаю. Маарет расскажет. — Он повернулся к Маарет.

— Я ее видела, — робко вставила Джесс и взглянула на Маарет. — Она пересекла великую реку; она идет. Я ее видела! Нет, не так. Я видела ею.

— Да, — ответил Мариус. — Ее глазами!

— Опуская глаза, я видела ее рыжие волосы, — сказала Джесс. — Видела, как расступаются джунгли.

— Сны непременно должны играть роль сообщения, — с неожиданным возбуждением в голосе произнес Миль. — Иначе почему бы она посылала их так настойчиво? Наши личные мысли не обладают такой властью. Она заявляет о себе во всеуслышание, она хочет, чтобы кому-то или чему-то стали известны ее мысли…

— Или же она одержима и действует, находясь во власти одержимости, — ответил Мариус. — И преследует определенную цель. — Он помолчал. — Встретиться с тобой, со своей сестрой! Чего же еще она может пожелать? — Нет, — возразил Хайман. — Не в этом ее цель. — Он опять посмотрел на Маарет. — Эти сны означают, что она хочет сдержать данное Матери обещание.

Маарет молча смерила его взглядом; казалось, что она с трудом выдерживает все эти разговоры о своей сестре и все же внутренне готовится к предстоящему испытанию.

— Мы были там с самого начала, — сказал Хайман. — Мы — первые дети Матери; и сны повествуют о том, с чего все началось.

— Тогда ты должна рассказать нам… обо всем, — отозвался Мариус так мягко, как только мог.

— Да, — вздохнула Маарет. — И я сделаю это. — Она по очереди оглядела всех сидящих за столом, а потом вновь остановила взгляд на Джесс. — Придется рассказать вам все, и тогда вы поймете, что именно мы бессильны предотвратить. Видите ли, это не просто история начала. Она может стать и историей конца. — Она неожиданно вздохнула, словно сама мысль о таком исходе была для нее слишком тяжела. — Никогда еще наш мир не переживал подобного потрясения, — продолжала она, глядя теперь на Мариуса. — Музыка Лестата, пробуждение Матери, столько смертей…