С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 3925
А за способностью к обману мы увидели разум, в котором вполне могли уживаться подобные противоречия.
Эта царица не обладала настоящей моралью, у нее не было этической системы, которой она могла бы руководствоваться в своих поступках. Эта царица принадлежала к числу людей, которые чувствуют, что, вероятно, ни в чем нет никакого определенного смысла. Но смириться с этим они не могут. Поэтому она день за днем создавала свою этическую систему, отчаянно стараясь в нее поверить, в то время как ее этика служила лишь для прикрытия чисто прагматических поступков. Ее война с каннибалами, например, основывалась главным образом на ее неприязни к подобным вещам. Народ Урука не питался человеческой плотью, поэтому она не потерпит, чтобы в ее присутствии совершалась подобная непристойность, — и в этом главная причина. Ибо в ее душе всегда существовал уголок, в котором царило отчаяние. И великое желание казаться более значительной, чем она была на самом деле.
Поймите, мы почувствовали в этой женщине не низость. Это была юношеская убежденность в том, что при желании она способна зажечь звезды, что она может переделать мир ради своего удобства, а также отсутствие интереса к чужим страданиям. Она знала, что люди страдают, но задумываться над этим не умела.
Наконец, не в состоянии смириться с масштабами этой очевидной двойственности, мы повернулись и получше рассмотрели ее, ибо теперь нам предстояло с ней соперничать. Ей не исполнилось еще и двадцати четырех лет, этой царице, и в стране, ослепленной обычаями Урука, она обладала абсолютной властью. Она была слишком хорошенькой, чтобы считаться настоящей красавицей, потому что ее приятная красота затмевала все признаки величия или глубокой тайны; а голос ее все еще был по-детски звонким — такие голоса инстинктивно пробуждают в людях нежность и придают музыкальность самым простым словам. Этот звенящий голос сводил нас с ума.
Ее вопросы, казалось, никогда не иссякнут. Как мы творим чудеса? Как мы читаем в людских сердцах? Откуда взялась наша магия, почему мы утверждаем, что разговариваем с невидимыми существами? Мы сможем таким же образом поговорить с ее богами? Мы сможем углубить ее познания или помочь ей лучше понять божественное? Она готова простить нам наши дикарские обычаи, если мы проявим благодарность; если мы станем на колени перед ее алтарями и поведаем ей и ее богам все, что знаем.
Она излагала различные вопросы с однобокостью, которая рассмешила бы человека мудрого.
Но Мекаре пылала гневом. Она всегда была лидером и теперь заговорила.
«Прекрати свои расспросы. Ты говоришь глупости, — объявила она. — В твоем царстве нет богов, потому что их вообще нет. Единственные невидимые жители нашего мира — духи, и они играют с тобой посредством жрецов и религиозных обрядов, как играют со всеми остальными. Ра, Озирис — это выдуманные имена, с помощью которых вы заигрываете с духами, и, когда им заблагорассудится, они дают вам знак, чтобы вы с еще большим усердием продолжали льстить им»
Царь с царицей в ужасе уставились на Мекаре. Но она продолжала:
«Духи реальны, но они капризны, как дети. И опасны. Они восхищаются нами и завидуют, ибо мы обладаем и плотью, и душой; это привлекает их, поэтому они исполняют наши желания. Такие ведьмы, как мы, всегда знали, как ими пользоваться; но для этого требуются великое мастерство и большие способности; мы ими обладаем, вы — нет. Вы глупцы, вы совершили злодейство, захватив нас в плен. Это нечестно, вы живете во лжи! Но мы вам лгать не будем»
А потом, наполовину плача, наполовину задыхаясь от ярости, Мекаре обвинила царицу перед лицом всего двора в том, что они перебили наш мирный народ просто для того, чтобы привести нас к себе. Она объяснила, что наш народ не охотился за человеческой плотью больше тысячи лет, что, когда нас захватили в плен, была осквернена погребальная трапеза, и все это зло свершилось лишь ради того, чтобы царица Кемета могла поговорить с ведьмами, чтобы она могла задать им вопросы и, получив в свое распоряжение ведьм, попытаться воспользоваться их властью.
Двор охватило волнение. Никогда еще никто не слыхал о подобном неуважении, о подобном богохульстве. Но благородные египтяне, которых до сих пор раздражали запреты на священный каннибализм, пришли в ужас от упоминания об оскверненной погребальной трапезе. А те, кто все еще боялся гнева Небес за то, что не поглотил останки своих родителей, остолбенели от страха.
Но в основном двор находился в смятении. За исключением царя и царицы, которые почему-то молчали и почему-то были заинтригованы.
Акаша нам не ответила; было очевидно, что часть нашего объяснения нашла отклик в потайных уголках ее разума. На миг у нее в голове вспыхнуло неподдельное смертельное любопытство. Духи, притворяющиеся богами? Духи, завидующие плоти? Что до обвинения в том, что она зря принесла в жертву наш народ, она о нем даже не думала. Ее это не интересовало. Ее волновали духовные вопросы, и в своем любопытстве она отделяла душу от плоти.
Эта царица не обладала настоящей моралью, у нее не было этической системы, которой она могла бы руководствоваться в своих поступках. Эта царица принадлежала к числу людей, которые чувствуют, что, вероятно, ни в чем нет никакого определенного смысла. Но смириться с этим они не могут. Поэтому она день за днем создавала свою этическую систему, отчаянно стараясь в нее поверить, в то время как ее этика служила лишь для прикрытия чисто прагматических поступков. Ее война с каннибалами, например, основывалась главным образом на ее неприязни к подобным вещам. Народ Урука не питался человеческой плотью, поэтому она не потерпит, чтобы в ее присутствии совершалась подобная непристойность, — и в этом главная причина. Ибо в ее душе всегда существовал уголок, в котором царило отчаяние. И великое желание казаться более значительной, чем она была на самом деле.
Поймите, мы почувствовали в этой женщине не низость. Это была юношеская убежденность в том, что при желании она способна зажечь звезды, что она может переделать мир ради своего удобства, а также отсутствие интереса к чужим страданиям. Она знала, что люди страдают, но задумываться над этим не умела.
Наконец, не в состоянии смириться с масштабами этой очевидной двойственности, мы повернулись и получше рассмотрели ее, ибо теперь нам предстояло с ней соперничать. Ей не исполнилось еще и двадцати четырех лет, этой царице, и в стране, ослепленной обычаями Урука, она обладала абсолютной властью. Она была слишком хорошенькой, чтобы считаться настоящей красавицей, потому что ее приятная красота затмевала все признаки величия или глубокой тайны; а голос ее все еще был по-детски звонким — такие голоса инстинктивно пробуждают в людях нежность и придают музыкальность самым простым словам. Этот звенящий голос сводил нас с ума.
Ее вопросы, казалось, никогда не иссякнут. Как мы творим чудеса? Как мы читаем в людских сердцах? Откуда взялась наша магия, почему мы утверждаем, что разговариваем с невидимыми существами? Мы сможем таким же образом поговорить с ее богами? Мы сможем углубить ее познания или помочь ей лучше понять божественное? Она готова простить нам наши дикарские обычаи, если мы проявим благодарность; если мы станем на колени перед ее алтарями и поведаем ей и ее богам все, что знаем.
Она излагала различные вопросы с однобокостью, которая рассмешила бы человека мудрого.
Но Мекаре пылала гневом. Она всегда была лидером и теперь заговорила.
«Прекрати свои расспросы. Ты говоришь глупости, — объявила она. — В твоем царстве нет богов, потому что их вообще нет. Единственные невидимые жители нашего мира — духи, и они играют с тобой посредством жрецов и религиозных обрядов, как играют со всеми остальными. Ра, Озирис — это выдуманные имена, с помощью которых вы заигрываете с духами, и, когда им заблагорассудится, они дают вам знак, чтобы вы с еще большим усердием продолжали льстить им»
Царь с царицей в ужасе уставились на Мекаре. Но она продолжала:
«Духи реальны, но они капризны, как дети. И опасны. Они восхищаются нами и завидуют, ибо мы обладаем и плотью, и душой; это привлекает их, поэтому они исполняют наши желания. Такие ведьмы, как мы, всегда знали, как ими пользоваться; но для этого требуются великое мастерство и большие способности; мы ими обладаем, вы — нет. Вы глупцы, вы совершили злодейство, захватив нас в плен. Это нечестно, вы живете во лжи! Но мы вам лгать не будем»
А потом, наполовину плача, наполовину задыхаясь от ярости, Мекаре обвинила царицу перед лицом всего двора в том, что они перебили наш мирный народ просто для того, чтобы привести нас к себе. Она объяснила, что наш народ не охотился за человеческой плотью больше тысячи лет, что, когда нас захватили в плен, была осквернена погребальная трапеза, и все это зло свершилось лишь ради того, чтобы царица Кемета могла поговорить с ведьмами, чтобы она могла задать им вопросы и, получив в свое распоряжение ведьм, попытаться воспользоваться их властью.
Двор охватило волнение. Никогда еще никто не слыхал о подобном неуважении, о подобном богохульстве. Но благородные египтяне, которых до сих пор раздражали запреты на священный каннибализм, пришли в ужас от упоминания об оскверненной погребальной трапезе. А те, кто все еще боялся гнева Небес за то, что не поглотил останки своих родителей, остолбенели от страха.
Но в основном двор находился в смятении. За исключением царя и царицы, которые почему-то молчали и почему-то были заинтригованы.
Акаша нам не ответила; было очевидно, что часть нашего объяснения нашла отклик в потайных уголках ее разума. На миг у нее в голове вспыхнуло неподдельное смертельное любопытство. Духи, притворяющиеся богами? Духи, завидующие плоти? Что до обвинения в том, что она зря принесла в жертву наш народ, она о нем даже не думала. Ее это не интересовало. Ее волновали духовные вопросы, и в своем любопытстве она отделяла душу от плоти.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 159 из 228
