Царица проклятых

Найти Мариуса было несложно. Как я вам объяснила, в первые годы мы не могли услышать друг друга. Но по прошествии определенного времени мы начали слышать тех, кто был помоложе, точно так же, как и людей. В Антиохии я обнаружила дом Мариуса — истинный дворец, где он вел образ жизни римского богача, хотя и охотился на ночных улицах за человеческими жертвами.

Он уже сделал бессмертной Пандору, которую любил так, как никого и ничто другое в этом мире. А Мать с Отцом он поместил в изысканном убежище с мозаичными полами, созданном собственными руками из каррарского мрамора; там он возжигал им благовония, как в настоящем святилище, будто бы они действительно были богами.

Я ждала своего часа. Они с Пандорой ушли охотиться. И я вошла в дом, отперев внутренние замки.

Я увидела Мать и Отца, потемневших, как я сама, но прекрасных и безжизненных, словно тысячу лет назад. Он посадил их на троне, и так они просидели еще две тысячи лет, о чем всем вам известно. Я подошла к ним, дотронулась до них, ударила. Они не шевельнулись. Потом я произвела проверку с помощью длинного кинжала. Я пронзила кожу Матери, которая превратилась в такой же эластичный покров, как у меня самой. Я пронзила бессмертное тело, одновременно неуязвимое и обманчиво хрупкое, и мой клинок вошел прямо ей в сердце. Я рубанула слева направо, но потом остановилась.

На миг из раны полилась ее вязкая и густая кровь, на мгновение сердце перестало биться, но порез начал затягиваться, и пролитая кровь затвердела на моих глазах, словно уголек.

Но самое главное — я почувствовала тот момент, когда сердце не могло больше накачивать кровь, у меня закружилась голова, я почувствовала мимолетную потерю связи с миром, слабый шепот смерти. Не сомневаюсь, что это почувствовали все, кто пьет кровь, во всем мире, — наверное, молодежь ощутила это сильнее, скорее как удар, сбивший их с ног. Ядро Амеля до сих пор обитало в ней, ужасные сожжения и кинжал доказали, что в ее теле навеки заключен источник жизни всех тех, кто пьет кровь.

Если бы не это, я убила бы ее. Я бы отрезала ей руки и ноги, ибо никакое время не в силах было охладить мою ненависть — за то, что она сделала с моим народом, за то, что она разлучила меня с Мекаре. Мекаре — моя вторая половина, Мекаре — мое собственное «я»

Как было бы потрясающе, если бы века научили меня всепрощению, если бы душа моя открылась для понимания всей несправедливости, причиненной мне и моему народу.

Но поймите, что с веками к совершенству движется только душа человеческая, с каждым годом любить и прощать учится лишь человеческая раса. Я же навеки прикована к прошлому цепями, которых не разорвать.

Перед уходом я стерла все следы моего поступка. Часа два не сводила я глаз с двух статуй, двух злодеев, которые в давние времена уничтожили мой народ и причинили страшное зло мне и моей сестре и которые познали в ответ такое же зло.

«Но в конечном счете ты проиграла, — сказала я Акаше. — Ты со своими солдатами и их мечами. Ибо моя дочь Мириам выжила и вынесла в будущее кровь моей семьи и моего народа. Возможно, для тебя это ничто, зато для меня — все»

Я сказала правду. Но я перейду к истории своей семьи через несколько секунд. Пока что я хочу сказать, что единственная победа Акаши состояла в том, что мы с Мекаре так больше и не встретились.

Как я уже сказала, ни разу за все свои странствия не нашла я ни мужчины, ни женщины, ни того, кто пьет кровь, которому довелось увидеть Мекаре или услышать ее имя. В разные времена бродила я в поисках сестры по всем странам мира. Но она ушла от меня, словно ее поглотило великое западное море, а я чувствовала себя половиной существа, тянущейся к единственному, что может вернуть мне целостность.

Но в первые века я знала, что Мекаре жива, периодически, как любой из близнецов, я чувствовала страдания второго близнеца, в мрачные, похожие на забытье минуты я испытывала необъяснимую боль. Однако такая связь характерна для близнецов-людей. По мере того как затвердевало мое тело, как человек во мне таял, а над ним довлело это более властное эластичное бессмертное тело, я потеряла простую человеческую связь с сестрой. И все же я твердо знала, что она жива.

На одиноком побережье, глядя в ледяное море, обращалась я к своей сестре. А в гротах горы Кармел я рассказала нашу историю, в больших рисунках описав все наши страдания, — создав ту панораму, которую вы видели в снах.

За прошедшие века многие смертные находили этот грот и видели рисунки, потом снова забывали о них и снова совершали открытия.

Наконец, в этом веке молодой археолог, прослышав о них, как-то днем забрался на гору Кармел с фонарем в руке. И при виде рисунков, созданных мной столько веков назад, его сердце едва не выпрыгнуло из груди, потому что точно такие же рисунки он видел в пещере по ту сторону моря, в горах над джунглями Перу.