Царица проклятых

Я снова вспомнил фанатов в зрительном зале, известность, и те отвратительные моменты в деревнях, когда я, безымянный бог, стоял рядом с ней. Несмотря на ласкающее тепло и на бриз, дувший с воды, мне вдруг стало холодно. Неужели она была права, считая нас алчными эгоистами? Когда она называла эгоистичным наше желание оставить мир таким, как есть? — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — сказал он. Подошел ближе и положил руку на спинку моего кресла.

— Это была глупейшая мечта, правда? — спросил я. Мне было больно говорить об этом. — Ее нельзя было бы воплотить в жизнь, даже если бы мы объявили ее богиней и подчинялись бы любому приказу.

— Это было безумие, — ответил он. — Ее бы остановили и уничтожили быстрее, чем она воображала.

Молчание.

— Миру она была не нужна, — добавил он. — Вот чего она никогда не поняла бы.

— Я думаю, что в конечном счете она это знала, ей не было места, не было возможности приносить пользу, оставаясь самой собой. Она поняла это, заглянув в наши глаза и увидев стену, которую ни за что не смогла бы пробить. Она так тщательно планировала свои явления, выбирала столь же примитивные и не подвергшиеся изменениям места, как и она сама.

Он кивнул.

— Я же говорил, что ты знаешь ответы на свои вопросы. Так почему бы тебе не перестать задаваться ими? Почему запираешься от нас и сидишь наедине со своим горем?

Я не отвечал. Я увидел ее глаза. «Ну почему ты не можешь в меня поверить?»

— Ты простил меня за это? — внезапно спросил я.

— Ты здесь ни при чем, — ответил он. — Она ждала, прислушивалась. Рано или поздно что-то затронуло бы в ней волю к жизни. Она всегда была опасна. То, что она проснулась именно в этот момент, — такая же случайность, как и наше начало. — Он вздохнул. В его тоне появились горькие нотки, как в первые ночи, когда он тоже оплакивал ее. — Я всегда знал об этой опасности, — пробормотал он. — Может быть, мне хотелось верить в то, что она — богиня, пока она не пробудилась. Пока не заговорила со мной. Пока не улыбнулась.

Он снова отключился, вспоминая тот момент, когда начал падать лед, надолго захвативший его в холодный плен.

Он медленно, нерешительно вышел на террасу и посмотрел на пляж. Как раскованно он двигается. Интересно, в древности люди так же опирались локтями о каменные перила?

Я поднялся и пошел за ним. Я посмотрел на широкую водную границу. На мерцающее отражение горизонта. На него.

— Ты знаешь, что значит — не нести больше эту ношу? — прошептал он. — Знать, что я впервые свободен?

Я молчал. Но определенно понимал его чувства. И я испугался за него — возможно, это был тот же самый якорь, что и Великое Семейство для Маарет.

— Нет, — поспешно ответил он и покачал головой. — С меня словно сняли проклятие. Я просыпаюсь, думаю, что нужно спуститься в храм, нужно жечь ладан, принести цветы, встать перед ними, разговаривать, попытаться утешить их, если их души страдают. И тут я осознаю, что их нет. Все позади, все кончено. Я волен идти куда хочу, делать все, что хочу. — Он помолчал, глядя на огни. Потом спросил: — А как же ты? Почему ты не освободился? Жаль, что я тебя не понимаю.

— Понимаешь. Всегда понимал, — возразил я, пожимая плечами.

— Ты сгораешь от неудовлетворенности. А мы не можем принести тебе утешение, да? Тебе нужна их любовь. — Он указал на город.

— Можете, — ответил я. — Каждый из вас. Я и помыслить не могу, чтобы от вас уехать, во всяком случае, надолго. Но, понимаешь, когда я был на сцене в Сан-Франциско… — Я не закончил фразу. Что толку говорить, если он не понимает. Все шло так, как я мечтал, пока на землю не спустился ураган, который унес меня с собой.

— Несмотря на то, что тебе так и не поверили? — спросил он. — Несмотря на то, что тебя считали просто ловким артистом? Как говорится, автором с изюминкой? — Они знали мое имя! — возразил я. — Они слышали мой голос. Там, над сценическими огнями, они видели меня!

Он кивнул.

— Так, значит, книга? «Царица Проклятых»

Ответа от меня не последовало.

— Спустись к нам. Разреши нам составить тебе компанию. Поговори с нами о том, что произошло.

— Вы видели, что произошло.

Вдруг я почувствовал его смущение — он испытывал любопытство, но не хотел его показать. Он смотрел на меня.

Я вспомнил, как Габриэль начинала задавать вопросы и замолкала. И до меня дошло. Надо же, как я был глуп, что раньше не догадался. Они хотели знать, какими способностями она меня наделила, насколько меня изменила ее кровь, а я все это время держал эти тайны в себе. Я и сейчас не давал им воли. Они находились рядом с воспоминанием о трупах, разбросанных по храму Азима, об экстазе, в котором я убивал каждого мужчину на горной тропе. И с еще одним жутким, незабываемым моментом: ее смертью, когда мне не удалось использовать ее дары, чтобы помочь ей!

И теперь все началось сначала. Одержимость концом. Видела ли она, что я лежу совсем близко? Знала ли она, что я отказался ей помочь? Или же ее душа отлетела после первого же удара?