С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 3794
Но главное — его находка! Поистине неоценимая реликвия — блестящие золотые часы с именем бессмертного!
Чуть погодя он открыл гардероб: черные сюртуки рассыпались от малейшего прикосновения, стоящие на кедровых полках ботинки ссохлись и утратили форму.
Но ты же здесь, Лестат! Он достал из сумки магнитофон, вставил первую кассету, и в темной комнате тихо зазвучал голос Луи. Шли часы, одна кассета сменяла другую…
Перед самым рассветом в доме кто-то появился, и Дэниел понял, что эта встреча предначертана ему судьбой. Лунный свет упал на совсем юное лицо, на каштановые волосы. Земля под ногами качнулась, и все вокруг окутал мрак. Последним его словом было с трудом произнесенное имя: «Арман»
Он должен был тогда умереть. Так по чьей же прихоти он выжил?
Он очнулся в темном и сыром подземелье. Со стен капала вода. Двигаясь на ощупь в кромешной тьме, он обнаружил заложенное кирпичом окно и запертую стальную дверь.
Утешением ему могло послужить лишь то, что он нашел еще одного бога из тайного пантеона — Армана, старейшего из упомянутых Луи бессмертных; Армана, главу общины парижского Театра вампиров в девятнадцатом веке, того, кто поведал Луи страшную тайну: «О нашем происхождении ничего не известно» — Похоже, Дэниел пролежал в этой тюрьме три дня и три ночи. Точно сказать невозможно. Он находился на грани жизни и смерти, его тошнило от запаха собственной мочи, насекомые сводили с ума. Тем не менее он был охвачен благоговейным трепетом. Наконец-то он приблизился к тем волнующим воображение тайнам Тьмы, которые открыл ему Луи. То приходя в себя, то снова теряя сознание, он грезил о Луи: вот они с Луи беседуют в грязной комнатушке в Сан-Франциско — «всегда существовали такие, как мы, всегда» — а вот Луи обнимает его, и в тот момент, когда Дэниел видит его клыки, зеленые глаза вампира темнеют.
На четвертую ночь Дэниел проснулся и понял, что он уже не один — кто-то или что-то находится совсем рядом. Дверь открыта, и за ней виден коридор. Слышалось журчание воды, как будто в подземной сточной трубе. Постепенно глаза привыкли к грязно-зеленоватому свету, проникавшему через дверь, и он увидел, что кто-то с очень белой кожей стоит, прислонившись к стене.
Безукоризненно сшитый черный костюм, накрахмаленная белая рубашка — выглядел он вполне современно. Каштановые волосы коротко подстрижены, блеск ногтей заметен даже в этой полутьме. Словно покойник в гробу — стерильный, безупречно подготовленный.
Голос его звучал тихо, и в нем слышался едва заметный акцент, но не европейский, а более резкий и одно временно более мягкий. Возможно, арабский или греческий, во всяком случае похожий на них. Он говорил медленно, и в тоне его не было и тени гнева: — Убирайся. Забирай свои кассеты. Они лежат возле тебя. Я знаю о твоей книге. Никто ей не поверит. Немел ленно уходи и забирай свои вещи.
«Значит, ты не убьешь меня? И не сделаешь одним из вас?»
Даже думать об этом было глупо, но он не мог остановиться. Он видел эту силу своими глазами! Ни о какой хитрости или лжи и речи быть не могло! Он настолько ослабел от страха и голода, что заплакал вдруг как ребенок.
— Сделать тебя одним из нас? — Акцент усилила, придав голосу нежную мелодичность. — А с какой стати? — Глаза его сузились. — Я не поступил бы так даже с теми, кого презираю, кого предпочел бы видеть горящими в адском огне. Так почему же я должен совершить это с таким наивным дураком, как ты?
«Я этого хочу. Хочу жить вечно» — Дэниел сел, потом медленно, с трудом поднялся на ноги, пытаясь лучше разглядеть Армана. В дальнем конце коридора тускло светилась лампочка. — «Я хочу быть с Луи и с тобой»
В ответ — тихий, слабый смешок. Но в нем звучит презрение.
— Понимаю, почему он выбрал тебя для своих откровений. Ты наивен и красив. Но, знаешь, достаточно было бы и одной красоты.
Молчание.
— У тебя необычный цвет глаз, почти фиолетовый. И в тебе удивительным образом сочетаются дерзость и в то же время подобострастие.
«Сделай меня бессмертным! Подари мне вечность!»
И вновь смешок, но на этот раз с оттенком печали. И вновь тишина, нарушаемая лишь отдаленным журчанием воды. Помещение приобрело очертания — грязная дыра, подвал какого-то здания. Неясный силуэт постепенно вырисовывался все отчетливее. Можно было даже увидеть слабый розоватый оттенок гладкой кожи.
— Все, что он рассказал тебе, — правда. Но никто и никогда этому не поверит. А твое знание когда-нибудь доведет тебя до безумия. Так происходит всегда. Но пока еще ты не сумасшедший.
«Нет, я не сумасшедший. Все происходит на самом деде. Ты — Арман, и мы с тобой беседуем»
— Все так. И мне представляется довольно занятным… занятным, что тебе известно мое имя и при этом ты все еще жив. Я никогда не открывал свое имя кому-либо из живых. — Арман заколебался. — Я не хочу тебя убивать. По крайней мере, сейчас.
Чуть погодя он открыл гардероб: черные сюртуки рассыпались от малейшего прикосновения, стоящие на кедровых полках ботинки ссохлись и утратили форму.
Но ты же здесь, Лестат! Он достал из сумки магнитофон, вставил первую кассету, и в темной комнате тихо зазвучал голос Луи. Шли часы, одна кассета сменяла другую…
Перед самым рассветом в доме кто-то появился, и Дэниел понял, что эта встреча предначертана ему судьбой. Лунный свет упал на совсем юное лицо, на каштановые волосы. Земля под ногами качнулась, и все вокруг окутал мрак. Последним его словом было с трудом произнесенное имя: «Арман»
Он должен был тогда умереть. Так по чьей же прихоти он выжил?
Он очнулся в темном и сыром подземелье. Со стен капала вода. Двигаясь на ощупь в кромешной тьме, он обнаружил заложенное кирпичом окно и запертую стальную дверь.
Утешением ему могло послужить лишь то, что он нашел еще одного бога из тайного пантеона — Армана, старейшего из упомянутых Луи бессмертных; Армана, главу общины парижского Театра вампиров в девятнадцатом веке, того, кто поведал Луи страшную тайну: «О нашем происхождении ничего не известно» — Похоже, Дэниел пролежал в этой тюрьме три дня и три ночи. Точно сказать невозможно. Он находился на грани жизни и смерти, его тошнило от запаха собственной мочи, насекомые сводили с ума. Тем не менее он был охвачен благоговейным трепетом. Наконец-то он приблизился к тем волнующим воображение тайнам Тьмы, которые открыл ему Луи. То приходя в себя, то снова теряя сознание, он грезил о Луи: вот они с Луи беседуют в грязной комнатушке в Сан-Франциско — «всегда существовали такие, как мы, всегда» — а вот Луи обнимает его, и в тот момент, когда Дэниел видит его клыки, зеленые глаза вампира темнеют.
На четвертую ночь Дэниел проснулся и понял, что он уже не один — кто-то или что-то находится совсем рядом. Дверь открыта, и за ней виден коридор. Слышалось журчание воды, как будто в подземной сточной трубе. Постепенно глаза привыкли к грязно-зеленоватому свету, проникавшему через дверь, и он увидел, что кто-то с очень белой кожей стоит, прислонившись к стене.
Безукоризненно сшитый черный костюм, накрахмаленная белая рубашка — выглядел он вполне современно. Каштановые волосы коротко подстрижены, блеск ногтей заметен даже в этой полутьме. Словно покойник в гробу — стерильный, безупречно подготовленный.
Голос его звучал тихо, и в нем слышался едва заметный акцент, но не европейский, а более резкий и одно временно более мягкий. Возможно, арабский или греческий, во всяком случае похожий на них. Он говорил медленно, и в тоне его не было и тени гнева: — Убирайся. Забирай свои кассеты. Они лежат возле тебя. Я знаю о твоей книге. Никто ей не поверит. Немел ленно уходи и забирай свои вещи.
«Значит, ты не убьешь меня? И не сделаешь одним из вас?»
Даже думать об этом было глупо, но он не мог остановиться. Он видел эту силу своими глазами! Ни о какой хитрости или лжи и речи быть не могло! Он настолько ослабел от страха и голода, что заплакал вдруг как ребенок.
— Сделать тебя одним из нас? — Акцент усилила, придав голосу нежную мелодичность. — А с какой стати? — Глаза его сузились. — Я не поступил бы так даже с теми, кого презираю, кого предпочел бы видеть горящими в адском огне. Так почему же я должен совершить это с таким наивным дураком, как ты?
«Я этого хочу. Хочу жить вечно» — Дэниел сел, потом медленно, с трудом поднялся на ноги, пытаясь лучше разглядеть Армана. В дальнем конце коридора тускло светилась лампочка. — «Я хочу быть с Луи и с тобой»
В ответ — тихий, слабый смешок. Но в нем звучит презрение.
— Понимаю, почему он выбрал тебя для своих откровений. Ты наивен и красив. Но, знаешь, достаточно было бы и одной красоты.
Молчание.
— У тебя необычный цвет глаз, почти фиолетовый. И в тебе удивительным образом сочетаются дерзость и в то же время подобострастие.
«Сделай меня бессмертным! Подари мне вечность!»
И вновь смешок, но на этот раз с оттенком печали. И вновь тишина, нарушаемая лишь отдаленным журчанием воды. Помещение приобрело очертания — грязная дыра, подвал какого-то здания. Неясный силуэт постепенно вырисовывался все отчетливее. Можно было даже увидеть слабый розоватый оттенок гладкой кожи.
— Все, что он рассказал тебе, — правда. Но никто и никогда этому не поверит. А твое знание когда-нибудь доведет тебя до безумия. Так происходит всегда. Но пока еще ты не сумасшедший.
«Нет, я не сумасшедший. Все происходит на самом деде. Ты — Арман, и мы с тобой беседуем»
— Все так. И мне представляется довольно занятным… занятным, что тебе известно мое имя и при этом ты все еще жив. Я никогда не открывал свое имя кому-либо из живых. — Арман заколебался. — Я не хочу тебя убивать. По крайней мере, сейчас.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 42 из 228
