Чашечка чаю

— Вы прямо как колдунья, — засмеялся я, пытаясь поддерживать светскую беседу, хотя было, честно говоря, не до этого. Что мне устроят «уродцы» на этот раз? Бой посуды согласно прейскуранту? Хотя они вроде бы притихли, не давали о себе знать.

— Все что можно заговариваете?

Она взглянула на меня зелеными-зелеными, будто листья, глазами (судя по взгляду, ей было лет сто, а вовсе не двадцать, на которые тянуло все остальное), и строго ответила:

— Я не колдунья, я чайница — в чае души не чаю, на чае гадаю, чаем лечу, чаем беду прогоняю.

— Может, вы тогда и нам погадаете? На чае?

— Не стану, — покачала она головой и показала на бусы, которые и сегодня были на Лильке.

— Тут и без чая все видно. Подруге позвоните, про цветочки спросите. Прямо сейчас звоните, — строго добавила она, и обалдевшая Лилька послушно потянулась за телефоном.

Оказалось, что бусы Арина собирала из того, что было в ее «закромах» и старых запасах. А эти бусины, с цветочками, ей еще от прабабки достались — прабабкино ожерелье было целиком из таких, но вот рассыпалось, растерялось, и осталось от него всего несколько фарфоровых шариков в старой шкатулке. А бабка эта именно колдуньей и считалась. Деревня, темнота, что с них возьмешь? Но если надо было кого развести, разлучить, отворожить, отморозить, так к ней все и шли. Носила она свои бусы постоянно — память: жених подарил, пока гуляли, а после собирались обвенчаться, да его на войну отправили, там он и сгинул. Даже карточки не осталось, вся память бабкина в бусины отложилась. Арина про это знала, но как-то не особенно помнила; к тому же так хорошо эти несколько бусинок подходили к Лилькиному подарку… В общем, пока она бусы эти злосчастные собирала и о Лильке думала, привязала и бабку, и ее дурную славу, что не на пустом месте возникла, и бусины те, вместе со свойствами их, к Лильке намертво. Так объяснила нам чайница, отпоив рыдающую Лильку утешающим чайком с «волшебным» вареньем (волшебное — это она, конечно, преувеличила; хотя если о его вкусе говорить, то слово вполне для него подходило).

… Бусины эти из бус выбрать, чаем спитым всех цветов промыть. Собрать в пакет с застежкой-«молнией», сухим чайным листом пересыпать, пакет поставить в тот угол, который Лилька покажет, и ждать с полчаса. Потом быстро закрыть и к чайнице отнести — пешком… Она разберется, что дальше делать.

Я их не видел, этих уродцев, ожившие Лилькины обиды. Но пакет, постоявший в углу, раздулся и оказался невероятно тяжелым. Много их, наверное, туда набилось.

Я иду, кожа горит, пакет режет мне руки, но единственное, что я могу — это перекладывать отвратительную ношу из одной в другую. Осталось еще шесть остановок, всего ничего — и чайница совершит чудо, и моя Лилька вернется ко мне, такая же, как раньше.

Главное — пусть она больше не обижается. Я уж постараюсь.

Я иду.

Ручки пока держатся.