Фандом: Ведьмак, Средиземье Толкина. Иногда старые раны имеют свойство загнивать и единственный способ не погибнуть от инфекции — вскрыть их и хорошенько прочистить…
22 мин, 44 сек 4002
Лифглас замолчал, глядя в догорающий костер. Тепла он уже не давал, света тоже, но встать и подкинуть дров сил не было. Не физических. Душевных. Вопреки словам призрака, после рассказанного легче не стало. У него было ощущение, словно старую, почти зажившую рану расковыряли ржавым ножом и посыпали сверху солью. Боль от потери друга никуда не делась, она всегда была с ним, лишь все это время пряталась за стеной из пустых увещеваний, которыми он старался себя утешить. А теперь стена рухнула и вся накопленная за эти годы боль неконтролируемым потоком, хлынула наружу, уничтожая все на своем пути. Кому был нужен этот разговор? Точно не ему.
— Ты был не прав, — тихо сказал Лифглас. — По-прежнему больно.
— Мальчик… — в голосе Ольриха сквозило беспокойство.
— Я уже давно не мальчик, Ольрих, — горько прошептал Лифглас. — Но я все тот же ничтожный трус, каким был с самого начала. Эмиль не должен был лезть туда. Из-за моего страха высоты он погиб. Из-за того, что ужасный лучник увлекся и не сохранил хотя бы парочку стрел в запасе. Я должен был… Я… ты понимаешь, я должен был быть там, на его месте. Умереть на камнях, а он… Он должен был жить. Он любил жизнь, Ольрих. Не то что я… — он подавленно замолчал, абсолютно не в силах выразить то, что чувствует сейчас словами. — Ты знаешь, после его смерти я пытался переделать себя. Перестать быть уродом. В тайне ото всех учился лазать по скалам, в тайне от себя мечтая сорваться в один момент и разбиться. Уйти вслед за моим названным братом… Я отдалился от всех. От тебя, от отца… Особенно от тебя. Прости меня, Ольрих. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но все же… Мне жаль, что я его убил. Отнял единственное, что у тебя оставалось.
На плечо Лифгласа легла теплая крепкая ладонь. Он вздрогнул и поднял глаза на призрака… Тот присел рядом, притянул его к себе, обнял. И объятие это было таким же крепким, настоящим, как и ладонь.
— Как? — только и смог выдохнуть Лифглас. Умом он понимал, что происходящее все еще может оказаться ловушкой, западней, но сам прижался к старому эльфу. Но ему очень хотелось верить… На глаза предательски навернулись слезы. Он опять почувствовал себя мальчишкой, коим так любил звать его Ольрих.
— Не знаю, — сказал призрак. — Ты меня позвал — я пришел. На все воля Девы. А теперь послушай меня, мой мальчик. Слушай внимательно. Не нужно во всем себя винить. Этим ты не сделаешь лучше никому. Эмиля уже не вернуть. Меня — тоже. Но остались еще живые. Те, кому требуется твоя поддержка. Твой отец, что затеял опасную авантюру. Братья Гооги, твои хорошие друзья, и они в беде. Фройслун, беззаветно тебе преданная и совершенно не представляющая жизни без своего маркиза. Твои новые знакомые из Вергена. И юный Лионель, что сейчас, как и ты в прошлом, начал ломать собственную жизнь из-за пустого чувства вины и боли потери близкого друга. Но ты, ты должен простить сам, в первую очередь, себя, чтобы суметь помочь им всем. Помочь отцу, братьям Гоог… И помочь мальчишке, что сейчас сидит у костра и беззвучно плачет.
Лифглас рвано выдохнул. Сердце замерло и пропустило удар. Отец. Друзья. Ему стало еще больнее. Внутри все скрутило. Лифгласу сейчас хотелось вырваться и попросту сбежать. Сбежать далеко-далеко. Ото всех. От себя. От ответственности. Он попытался вывернуться из рук Ольриха, но он держал его крепко.
— Я не смогу! — почти проскулил Лифглас. — Я ведь даже девчонку не уберег, а ведь обещал!
— Прекрати истерику! — строго сказал Ольрих. — Тебе уже две с половиной сотни лет, а ведешь себя, словно зеленый юнец. Почище юного Лионеля будешь. Мальчишка. И не спорь. Ты постоянно доказываешь мне, что ты не мальчик, но запомни, для меня ты был и всегда будешь ребенком. Как и Эмиль.
— А почему его с тобой нет? Почему он не пришел? Он ведь не хочет меня видеть? Ненавидит, наверное. Ты меня просто утешаешь, а он знает, чего я стою на самом деле.
— Лифглас, я уже начинаю терять терпение. Помилуй, ты и мертвого до ручки доведешь, — как-то устало вздохнул призрак. — Я еще не видел Эмиля. Я не был за гранью. Ты не пускал меня. Я тебе нужен. И пока я тебе нужен, я буду рядом. А потом… Потом я уйду. К сыну…
Лифглас не знал, что ему сказать. Зарождающаяся истерика отступила, и снова возвращалось выработанное за столько лет и уже такое привычное спокойствие.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я и козу завел, чтобы перестать трусить. Забавно, правда?
— Очень, — хмыкнул Ольрих и немного ослабил хватку.
Костер догорел.
— Мне пора, мальчик. Рассвет близок. Помни, что я тебе говорил. Не вини себя. Если что-то по…
Он не договорил. Не успел. Ольрих вдруг просто исчез, внезапно оборвав свою речь на полуслове. Не растворился, не ушел, просто исчез. Лифглас почувствовал холодное прикосновение ветра, который неведомым образом забрался ему под плащ. Он поежился и встал со стылой земли. Надо бы дров подкинуть…
Эльф в растерянности рассматривал место, где сейчас должен был тлеть костер. Ни углей, ни кострища. Лишь чистая, нетронутая поляна.
— Ты был не прав, — тихо сказал Лифглас. — По-прежнему больно.
— Мальчик… — в голосе Ольриха сквозило беспокойство.
— Я уже давно не мальчик, Ольрих, — горько прошептал Лифглас. — Но я все тот же ничтожный трус, каким был с самого начала. Эмиль не должен был лезть туда. Из-за моего страха высоты он погиб. Из-за того, что ужасный лучник увлекся и не сохранил хотя бы парочку стрел в запасе. Я должен был… Я… ты понимаешь, я должен был быть там, на его месте. Умереть на камнях, а он… Он должен был жить. Он любил жизнь, Ольрих. Не то что я… — он подавленно замолчал, абсолютно не в силах выразить то, что чувствует сейчас словами. — Ты знаешь, после его смерти я пытался переделать себя. Перестать быть уродом. В тайне ото всех учился лазать по скалам, в тайне от себя мечтая сорваться в один момент и разбиться. Уйти вслед за моим названным братом… Я отдалился от всех. От тебя, от отца… Особенно от тебя. Прости меня, Ольрих. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но все же… Мне жаль, что я его убил. Отнял единственное, что у тебя оставалось.
На плечо Лифгласа легла теплая крепкая ладонь. Он вздрогнул и поднял глаза на призрака… Тот присел рядом, притянул его к себе, обнял. И объятие это было таким же крепким, настоящим, как и ладонь.
— Как? — только и смог выдохнуть Лифглас. Умом он понимал, что происходящее все еще может оказаться ловушкой, западней, но сам прижался к старому эльфу. Но ему очень хотелось верить… На глаза предательски навернулись слезы. Он опять почувствовал себя мальчишкой, коим так любил звать его Ольрих.
— Не знаю, — сказал призрак. — Ты меня позвал — я пришел. На все воля Девы. А теперь послушай меня, мой мальчик. Слушай внимательно. Не нужно во всем себя винить. Этим ты не сделаешь лучше никому. Эмиля уже не вернуть. Меня — тоже. Но остались еще живые. Те, кому требуется твоя поддержка. Твой отец, что затеял опасную авантюру. Братья Гооги, твои хорошие друзья, и они в беде. Фройслун, беззаветно тебе преданная и совершенно не представляющая жизни без своего маркиза. Твои новые знакомые из Вергена. И юный Лионель, что сейчас, как и ты в прошлом, начал ломать собственную жизнь из-за пустого чувства вины и боли потери близкого друга. Но ты, ты должен простить сам, в первую очередь, себя, чтобы суметь помочь им всем. Помочь отцу, братьям Гоог… И помочь мальчишке, что сейчас сидит у костра и беззвучно плачет.
Лифглас рвано выдохнул. Сердце замерло и пропустило удар. Отец. Друзья. Ему стало еще больнее. Внутри все скрутило. Лифгласу сейчас хотелось вырваться и попросту сбежать. Сбежать далеко-далеко. Ото всех. От себя. От ответственности. Он попытался вывернуться из рук Ольриха, но он держал его крепко.
— Я не смогу! — почти проскулил Лифглас. — Я ведь даже девчонку не уберег, а ведь обещал!
— Прекрати истерику! — строго сказал Ольрих. — Тебе уже две с половиной сотни лет, а ведешь себя, словно зеленый юнец. Почище юного Лионеля будешь. Мальчишка. И не спорь. Ты постоянно доказываешь мне, что ты не мальчик, но запомни, для меня ты был и всегда будешь ребенком. Как и Эмиль.
— А почему его с тобой нет? Почему он не пришел? Он ведь не хочет меня видеть? Ненавидит, наверное. Ты меня просто утешаешь, а он знает, чего я стою на самом деле.
— Лифглас, я уже начинаю терять терпение. Помилуй, ты и мертвого до ручки доведешь, — как-то устало вздохнул призрак. — Я еще не видел Эмиля. Я не был за гранью. Ты не пускал меня. Я тебе нужен. И пока я тебе нужен, я буду рядом. А потом… Потом я уйду. К сыну…
Лифглас не знал, что ему сказать. Зарождающаяся истерика отступила, и снова возвращалось выработанное за столько лет и уже такое привычное спокойствие.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я и козу завел, чтобы перестать трусить. Забавно, правда?
— Очень, — хмыкнул Ольрих и немного ослабил хватку.
Костер догорел.
— Мне пора, мальчик. Рассвет близок. Помни, что я тебе говорил. Не вини себя. Если что-то по…
Он не договорил. Не успел. Ольрих вдруг просто исчез, внезапно оборвав свою речь на полуслове. Не растворился, не ушел, просто исчез. Лифглас почувствовал холодное прикосновение ветра, который неведомым образом забрался ему под плащ. Он поежился и встал со стылой земли. Надо бы дров подкинуть…
Эльф в растерянности рассматривал место, где сейчас должен был тлеть костер. Ни углей, ни кострища. Лишь чистая, нетронутая поляна.
Страница 6 из 7
