Фандом: Доктор Кто, Секретные материалы. Эта история о том, как два сильно третьестепенных героя вынуждены бегать по времени и пространству и решать проблемы, возникшие из-за главного. Попутно создавая новые, но это уже детали. А еще она о том, что прогрессорство до добра не доводит, а уж в собственных интригах можно запутаться на раз-два. И о том, что люди в общей своей массе — существа чудовищно непредсказуемые. И не только люди.
216 мин, 51 сек 17552
Над Берлином висело зарево. Нет, не зарево — обыкновенный барьерный разряд, кирлиан-эффект, острая, зубчатая, как часовые колесики, радуга. Обыкновенный разряд из-за разницы временных потенциалов, только его размеры… Потрясали. Он закрывал весь центр Берлина. Весь центр.
Реальность сдвинулась и поплыла, Мортимус мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
— Что с тобой? — громко и, кажется, уже не впервые спросил Сек.
Автомобиль мчался вперед, прямо в самую глубину… Мортимус засмеялся, закашлялся и снова засмеялся.
— Фиксированная точка. Вот как она создается, — сказал он. — Потрясающе! Обыкновенный момент становится важным, нерушимым… Господи всемогущий! Это потрясающе.
— Я ничего не вижу, — сухо ответил Сек. Его щупальца, которые дергались, как кошачьи хвосты, вдруг замерли, словно он приложил усилие и взял себя в руки. — Объясни!
Радуга переливалась ядовитыми цветами. Не дуга — купол, и этот купол рос и раздувался, как чудовищный гриб. Опухоль. Рак. Черт возьми, это даже символично.
Неожиданно нахлынул страх. Нет, даже ужас — в пальцах закололо, во рту пересохло. Господи Боже. Это не остановить. Поздно! Слишком далеко все зашло. Нужно поворачивать обратно, и поскорее!
Мортимус надавил на педаль газа, «хорьх» набрал скорость и понесся вперед, как тяжелый снаряд. Машины послушно уступали дорогу. Объяснить? Как тут объяснишь?
— Это был обычный, ничего не значащий день, — сказал он. — Один из тысяч самых обычных дней. Но кое-что… кое-кто вмешался, и вот этот день вдруг начал превращаться в фиксированную точку во времени, реперную. Еще немного, и ничего нельзя будет изменить. История перезапишется и станет такой, как есть. Видишь? Это барьерный разряд. Такое разноцветное зарево. Там, внутри, история уже меняется, но здесь еще все как и было. Разница временных потенциалов. Искрит.
Они переехали через мост — узкая, полувысохшая речка блеснула внизу.
— Покажи, — отрывисто попросил Сек.
— Как? Ты невосприимчив к телепатии, — фыркнул Мортимус. Дома сменились деревьями, еще зелеными здесь: приближался Тиргартен, зоосад. До цели оставалось совсем немного — но и времени тоже. Мортимус не знал, сколько, не мог точно сказать, но был уверен, что слишком мало.
Сек раздвинул тонкие губы в улыбке, блеснул зубами.
— Ты нас недооцениваешь. Ты меня недооцениваешь! Думаешь, мы не знали, что делаем? Защита от телепатического влияния — первый уровень безопасности, почти базовый! Я разрешу, и ты сможешь. Покажи!
— Мы? Кто это — «мы»? — подозрительно спросил Мортимус. Он уже почти знал ответ — наверняка какая-то группа далеков-ренегатов, или…
— Культ Скаро, — процедил сквозь зубы Сек.
А, какой-то культ. У далеков? Еще интереснее. Хотелось выспросить подробнее, но реальность снова вздрогнула, машины впереди раздвоились, и Мортимус зажмурился, пытаясь вернуть все как было. Он притормозил и остановился у тротуара. Приемник противно зашипел, щелкнул и снова заиграл — на этот раз «Нью-Йорк» Синатры.
Мортимус повернулся к Секу, положив локоть на спинку сиденья. Прохожие останавливались, пытаясь заглянуть в машину, но тут же отвлекались и шли мимо. Разница временных потенциалов влияла на восприятие окружающего, заставляла забывать об увиденном. Мортимусу и самому приходилось все время сосредотачиваться, чтобы не терять нить нужной, правильной реальности — а ведь они даже не въехали под купол! Разряд северным сиянием переливался впереди. Если они въедут туда, назад пути не будет.
Рассогласованная реальность размажет его, как червя между пальцами!
— Покажешь? — спросил Сек.
Мортимус поднял руку и кивнул.
О Господи, это же безумие — пытаться коснуться разума далека! Это же…
Прикосновение обожгло разрядом, острым, сухим и болезненным. Его несло по черному, лакированному, словно облитому нефтью, нефтью и жидким полихлорвинилом лабиринту. Стоп. Стоп!
Страх и любопытство, текучие, как ртуть, блестящие, глубокие и вязкие. Нет! Только то, что надо — ничего чужого, лишнего! Страх отхлынул, любопытство отдернуло поблескивающие щупальца. Временной кирлиан-эффект, пульсирующая мертвая радуга с острыми зубцами заставила чужие эмоции отойти в сторону. Картина, которую видел он сам — с его, Мортимуса, ощущениями, его пониманием и принятием, полетела вперед. Страх усилился, любопытство хлестнуло длинными, извивающимися тентаклями…
Хотелось посмотреть, что там дальше — бесконечные неисследованные пространства чужого разума, непонятные и безумно интересные, лабиринт незнакомых доселе чудес и ужасов, одно не отличить от другого. Вечность открытий! Любопытство осторожно, почти ласково коснулось его. Нет, нельзя! Нельзя показывать ему…
Мортимус резко выдохнул и опустил руку. Посмотрел на ладонь, словно там мог остаться ожог. Сек ощупал лицо, покачал головой.
— Ты тоже боишься, таймлорд, — хрипло сказал он.
— Только идиоты ничего не боятся, — прошептал Мортимус, едва разжимая губы.
Реальность сдвинулась и поплыла, Мортимус мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
— Что с тобой? — громко и, кажется, уже не впервые спросил Сек.
Автомобиль мчался вперед, прямо в самую глубину… Мортимус засмеялся, закашлялся и снова засмеялся.
— Фиксированная точка. Вот как она создается, — сказал он. — Потрясающе! Обыкновенный момент становится важным, нерушимым… Господи всемогущий! Это потрясающе.
— Я ничего не вижу, — сухо ответил Сек. Его щупальца, которые дергались, как кошачьи хвосты, вдруг замерли, словно он приложил усилие и взял себя в руки. — Объясни!
Радуга переливалась ядовитыми цветами. Не дуга — купол, и этот купол рос и раздувался, как чудовищный гриб. Опухоль. Рак. Черт возьми, это даже символично.
Неожиданно нахлынул страх. Нет, даже ужас — в пальцах закололо, во рту пересохло. Господи Боже. Это не остановить. Поздно! Слишком далеко все зашло. Нужно поворачивать обратно, и поскорее!
Мортимус надавил на педаль газа, «хорьх» набрал скорость и понесся вперед, как тяжелый снаряд. Машины послушно уступали дорогу. Объяснить? Как тут объяснишь?
— Это был обычный, ничего не значащий день, — сказал он. — Один из тысяч самых обычных дней. Но кое-что… кое-кто вмешался, и вот этот день вдруг начал превращаться в фиксированную точку во времени, реперную. Еще немного, и ничего нельзя будет изменить. История перезапишется и станет такой, как есть. Видишь? Это барьерный разряд. Такое разноцветное зарево. Там, внутри, история уже меняется, но здесь еще все как и было. Разница временных потенциалов. Искрит.
Они переехали через мост — узкая, полувысохшая речка блеснула внизу.
— Покажи, — отрывисто попросил Сек.
— Как? Ты невосприимчив к телепатии, — фыркнул Мортимус. Дома сменились деревьями, еще зелеными здесь: приближался Тиргартен, зоосад. До цели оставалось совсем немного — но и времени тоже. Мортимус не знал, сколько, не мог точно сказать, но был уверен, что слишком мало.
Сек раздвинул тонкие губы в улыбке, блеснул зубами.
— Ты нас недооцениваешь. Ты меня недооцениваешь! Думаешь, мы не знали, что делаем? Защита от телепатического влияния — первый уровень безопасности, почти базовый! Я разрешу, и ты сможешь. Покажи!
— Мы? Кто это — «мы»? — подозрительно спросил Мортимус. Он уже почти знал ответ — наверняка какая-то группа далеков-ренегатов, или…
— Культ Скаро, — процедил сквозь зубы Сек.
А, какой-то культ. У далеков? Еще интереснее. Хотелось выспросить подробнее, но реальность снова вздрогнула, машины впереди раздвоились, и Мортимус зажмурился, пытаясь вернуть все как было. Он притормозил и остановился у тротуара. Приемник противно зашипел, щелкнул и снова заиграл — на этот раз «Нью-Йорк» Синатры.
Мортимус повернулся к Секу, положив локоть на спинку сиденья. Прохожие останавливались, пытаясь заглянуть в машину, но тут же отвлекались и шли мимо. Разница временных потенциалов влияла на восприятие окружающего, заставляла забывать об увиденном. Мортимусу и самому приходилось все время сосредотачиваться, чтобы не терять нить нужной, правильной реальности — а ведь они даже не въехали под купол! Разряд северным сиянием переливался впереди. Если они въедут туда, назад пути не будет.
Рассогласованная реальность размажет его, как червя между пальцами!
— Покажешь? — спросил Сек.
Мортимус поднял руку и кивнул.
О Господи, это же безумие — пытаться коснуться разума далека! Это же…
Прикосновение обожгло разрядом, острым, сухим и болезненным. Его несло по черному, лакированному, словно облитому нефтью, нефтью и жидким полихлорвинилом лабиринту. Стоп. Стоп!
Страх и любопытство, текучие, как ртуть, блестящие, глубокие и вязкие. Нет! Только то, что надо — ничего чужого, лишнего! Страх отхлынул, любопытство отдернуло поблескивающие щупальца. Временной кирлиан-эффект, пульсирующая мертвая радуга с острыми зубцами заставила чужие эмоции отойти в сторону. Картина, которую видел он сам — с его, Мортимуса, ощущениями, его пониманием и принятием, полетела вперед. Страх усилился, любопытство хлестнуло длинными, извивающимися тентаклями…
Хотелось посмотреть, что там дальше — бесконечные неисследованные пространства чужого разума, непонятные и безумно интересные, лабиринт незнакомых доселе чудес и ужасов, одно не отличить от другого. Вечность открытий! Любопытство осторожно, почти ласково коснулось его. Нет, нельзя! Нельзя показывать ему…
Мортимус резко выдохнул и опустил руку. Посмотрел на ладонь, словно там мог остаться ожог. Сек ощупал лицо, покачал головой.
— Ты тоже боишься, таймлорд, — хрипло сказал он.
— Только идиоты ничего не боятся, — прошептал Мортимус, едва разжимая губы.
Страница 52 из 62
