Зима — лютая, с непроглядными снегопадами, обжигающими ветрами и день ото дня крепчающими морозами — была в самом разгаре. Январь только начался — новое тысячелетие делало свои первые нетвердые шаги, и погода, словно отмечая круглую дату, устроила такой карнавал, которого живущие в этих местах люди не видели вообще.
26 мин, 12 сек 16521
— ЗАТКНИСЬ! Она ничего не поняла даже тогда, когда я первый раз ударил ее — просто не могла поверить, что тот кошмар, который она представляла себе каждый вечер, возвращаясь домой, наконец-то стал явью. Что ОН все-таки выскочил оттуда. Она не кричала — нет, она просто смотрела на меня, знаешь, как она на меня смотрела — так смотрят полупьяные от счастья девчонки на концертах каких-нибудь…
— О боже, господи, почему, боже…
— боже? Боже? Твой бог давно умер, мама, захлебнулся желчью, стараясь покарать наиболее отличившихся грешников, — иначе почему он допускает вот это? Разве бог — добрый, справедливый, всевидящий — разве он разрешил бы свершиться всему этому, будь он жив? А, как ты считаешь?
— что… что с тобой случилось… давай поговорим, обсудим…
— Неудачная мысль, мама. Ты упустила тот момент, когда со мной надо было поговорить — лет десять назад, я думаю. Папа вот тоже хотел со мной поговорить — кстати, он на кухне — ПАПА! ПАПА! — извини, к сожалению, он не может присоединиться к нашей беседе…
— ТЫ СОШЕЛ С УМА! Я ЗНАЛА, ЧТО КОГДА-НИБУДЬ С ТОБОЙ БУДУТ НЕПРИЯТНОСТИ, ЗНАЛА, С ТОГО САМОГО МОМЕНТА, КАК УВИДЕЛА…
— Ее найдут. Скорее всего завтра — я надеюсь, что завтра. Мальчишки всегда любят пошататься по стройкам, даже зимой. И они ужаснутся, мама. Не только мальчишки. Ужаснутся все.
— Нет! Не подходи ко мне! Стой! Прошу тебя! Ну пожалуйста… Не…
В квартире было непривычно тихо. Он лежал в зале, закинув ноги на спинку дивана. В руках был учебник — «Высшая математика», гласили тисненые буквы на переплете — вокруг в избытке валялись тетради и какие-то листы. Он дошел уже почти до половины — если так пойдет и дальше, он успеет до экзамена выучить все.
В комнату зашла кошка.
Она засеменила к дивану, запрыгнула на грудь, улеглась, свернувшись калачиком.
Он заметил на ее мордочке красноватые разводы и улыбнулся.
Через минуту кошка заснула.
Она наконец-то была сыта.
— О боже, господи, почему, боже…
— боже? Боже? Твой бог давно умер, мама, захлебнулся желчью, стараясь покарать наиболее отличившихся грешников, — иначе почему он допускает вот это? Разве бог — добрый, справедливый, всевидящий — разве он разрешил бы свершиться всему этому, будь он жив? А, как ты считаешь?
— что… что с тобой случилось… давай поговорим, обсудим…
— Неудачная мысль, мама. Ты упустила тот момент, когда со мной надо было поговорить — лет десять назад, я думаю. Папа вот тоже хотел со мной поговорить — кстати, он на кухне — ПАПА! ПАПА! — извини, к сожалению, он не может присоединиться к нашей беседе…
— ТЫ СОШЕЛ С УМА! Я ЗНАЛА, ЧТО КОГДА-НИБУДЬ С ТОБОЙ БУДУТ НЕПРИЯТНОСТИ, ЗНАЛА, С ТОГО САМОГО МОМЕНТА, КАК УВИДЕЛА…
— Ее найдут. Скорее всего завтра — я надеюсь, что завтра. Мальчишки всегда любят пошататься по стройкам, даже зимой. И они ужаснутся, мама. Не только мальчишки. Ужаснутся все.
— Нет! Не подходи ко мне! Стой! Прошу тебя! Ну пожалуйста… Не…
В квартире было непривычно тихо. Он лежал в зале, закинув ноги на спинку дивана. В руках был учебник — «Высшая математика», гласили тисненые буквы на переплете — вокруг в избытке валялись тетради и какие-то листы. Он дошел уже почти до половины — если так пойдет и дальше, он успеет до экзамена выучить все.
В комнату зашла кошка.
Она засеменила к дивану, запрыгнула на грудь, улеглась, свернувшись калачиком.
Он заметил на ее мордочке красноватые разводы и улыбнулся.
Через минуту кошка заснула.
Она наконец-то была сыта.
Страница 8 из 8
