Ночью Сессиль проснулась. Только глаза не открывай, — посоветовала она себе, повернулась, натянула одеяло на голову. Коленки к животу, ладонь под щеку. Свернуться калачиком, притвориться, что не просыпалась.
181 мин, 32 сек 18288
На животе у нагой силиконовой грешницы стояла чаша с кровью. Над головой висело перевернутое вверх ногами распятие. Три или четыре гнома с книжками должны были как бы читать, пересыпая непристойностями, священные тексты. Гном с фонариком из сада миссис Блюм освещал своим фонарем девице промежность, давя на губах мерзкую улыбку. Зрелище дополнял скрипучий тихий смех из спрятанного в кустах MP-3-плеера, пущенного на постоянный повтор.
Бр-р-р, — сделал губами Дуг, оценив зрелище.
Он боялся, как бы не уснуть до пробуждения Чезвиков.
Зря боялся — фиг тут уснешь!
Впрочем…
Жуткая картинка перед ним не менялась. Она рассчитана была на внезапное открытие. Поражала и пугала лишь при первом видении. Стоило постоять перед этой сценой подольше — и страх улетучивался, наваждение исчезало. Ужас уступал чувству гадливости.
— Надо было придумать что-нибудь со светом, — подумал с досадой Дуг. — Чтоб какое-то движение было.
И тут точно кто услыхал его мысли…
Света стало прибавляться, как будто кто-то крутил в траве ручку реостата от невидимого мощного прожектора, подвешенного под облаками. Свет был белым и ровным и легко заглушал тусклое мерцание гномовских фонарей. Свет был лунным, потому что облака над домом Чезвиком разошлись, и в эту облачную прореху глянула полная и ясная луна.
От кустов, травы и кукольных фигурок потянулись зыбкие тени. Все на поляне пришло в легкое движение, все выпуклости в фигурах и лицах стали ловить свет и отбрасывать тени, и, казалось, гномы задвигались, загримасничали, замигали. Губы стали тоньше, улыбки длиннее и злее. Скрипучий смех, выведенный на маленькие динамики из МП-3 плеера, усилился, и, казалось, даже силиконовая девица потянулась, повернула голову набок, закатила глаза и шире раздвинула ноги.
Дугу стало не по себе. Он вдруг понял, что непроизвольно сдерживает дыхание и таится не для того, чтобы выследить неизвестного, а из страха быть замеченным ожившими в лунном свете гномами, которых сами они притащили на эту поляну.
— Бред, — усмехнулся он, оглядываясь.
Ночь вне круга лунного света стала плотнее, гуще и то, что шевельнулось ярдах в десяти от него в кустах, могло быть только метаморфозой тьмы.
Дуг не поверил своим глазам, закрыл их и снова открыл. Тень была на том же месте, причем из иной материи, чем кусты или трава. Тот, кому эта тень принадлежала, явно хотел казаться неподвижным, но легким колебанием выдавал свое присутствие.
Вот тень дрогнула, точно вздохнула. Вот качнулась, как бы переступая с ноги на ногу. Вот повернулась, притягивая пылинки лунного света, и сама засеребрилась, обретая очертания человеческой фигуры и бледного прозрачного овала на месте лица.
— Приведения нам только и не хватало, — попытался сдержать шуткой охвативший его ужас Дуглас и, по привычке избавляться от страха непосредственным контактом, пополз в сторону светящейся тени. Даже не приподнимаясь. На животе. Переставляя руки и ноги, как гекон, подкрадывающийся к мухе.
Все-таки чем-то он прошуршал. Надломился стебель злака. Стукнули друг о друга задетые травинки. Тень повернулась к нему, растеряв половину серебра, стала тоньше и чернее. Но Дуг этого не видел — замер, уткнувшись в землю. Выждал, приподнял голову. Тень была на том же месте. Снова бесплотная и бессветная, едва различимая.
Дуг продолжил свой путь меж стеблей, листьев и шорохов травы, головы не поднимая, чтоб не выдать себя блеском глаз и не спугнуть виденье.
Так он полз, затаив дыхание, пока не уткнулся макушкой во что-то куда более плотное, чем трава.
Осторожно приподнял голову и различил кусочек белой кожи. Затем шнуровку… край джинсовой ткани…
Не удержавшись, издал удивленный вздох. Кроссовка дернулась бежать. Дуг ухватил ее и резко потянул на себя.
Тень, одетая в кроссовки и джинсы, испуганно взвизгнула. Дуг навалился, прижимая ее всем телом к траве. Тень обрела тело, хрупкое, но сильное. Забилась под ним, крича шепотом испуганно и возмущенно:
— Пусти, пусти!
Дуг залепил лицо и рот ладонью, потянул к себе, повернул к свету, увидел черные растрепанные волосы и горящие как угли глаза. И мгновенно отдернул руку, вскрикнув от боли в укушенном пальце.
Сел, затряс рукой, задул на пальцы.
— Черт, Марианна! Ты мне палец прокусила!
— А нечего хватать, — прикрикнула на него шепотом Марианна. И беззвучно засмеялась.
— Черт тебя возьми, Дуг, что ты тут делаешь?
— А ты сама?
Дуглас сел, уперевшись руками в колена. Разглядывал, не таясь то, что почувствовал только что всем телом — сильное, гибкое, сопротивляющееся, но готовое стать покорным. А теперь еще и с красивым лицом.
— Все-таки хорошо, что ты не призрак, — похвалил он.
— Надеюсь! — усмехнулась Марианна.
— Теперь мне все ясно. Крысу, конечно, ты тогда подбросила?
— Допустим. А что — было не прикольно?
— Кошку из пруда тоже ты притащила?
— Она была довольно мерзкая. Бр-р. Меня чуть не стошнило.
— И зачем тебе это понадобилось?
— В любом розыгрыше должен быть элемент непредсказуемости.
— И для партнеров?
— Тем более для них.
Бр-р-р, — сделал губами Дуг, оценив зрелище.
Он боялся, как бы не уснуть до пробуждения Чезвиков.
Зря боялся — фиг тут уснешь!
Впрочем…
Жуткая картинка перед ним не менялась. Она рассчитана была на внезапное открытие. Поражала и пугала лишь при первом видении. Стоило постоять перед этой сценой подольше — и страх улетучивался, наваждение исчезало. Ужас уступал чувству гадливости.
— Надо было придумать что-нибудь со светом, — подумал с досадой Дуг. — Чтоб какое-то движение было.
И тут точно кто услыхал его мысли…
Света стало прибавляться, как будто кто-то крутил в траве ручку реостата от невидимого мощного прожектора, подвешенного под облаками. Свет был белым и ровным и легко заглушал тусклое мерцание гномовских фонарей. Свет был лунным, потому что облака над домом Чезвиком разошлись, и в эту облачную прореху глянула полная и ясная луна.
От кустов, травы и кукольных фигурок потянулись зыбкие тени. Все на поляне пришло в легкое движение, все выпуклости в фигурах и лицах стали ловить свет и отбрасывать тени, и, казалось, гномы задвигались, загримасничали, замигали. Губы стали тоньше, улыбки длиннее и злее. Скрипучий смех, выведенный на маленькие динамики из МП-3 плеера, усилился, и, казалось, даже силиконовая девица потянулась, повернула голову набок, закатила глаза и шире раздвинула ноги.
Дугу стало не по себе. Он вдруг понял, что непроизвольно сдерживает дыхание и таится не для того, чтобы выследить неизвестного, а из страха быть замеченным ожившими в лунном свете гномами, которых сами они притащили на эту поляну.
— Бред, — усмехнулся он, оглядываясь.
Ночь вне круга лунного света стала плотнее, гуще и то, что шевельнулось ярдах в десяти от него в кустах, могло быть только метаморфозой тьмы.
Дуг не поверил своим глазам, закрыл их и снова открыл. Тень была на том же месте, причем из иной материи, чем кусты или трава. Тот, кому эта тень принадлежала, явно хотел казаться неподвижным, но легким колебанием выдавал свое присутствие.
Вот тень дрогнула, точно вздохнула. Вот качнулась, как бы переступая с ноги на ногу. Вот повернулась, притягивая пылинки лунного света, и сама засеребрилась, обретая очертания человеческой фигуры и бледного прозрачного овала на месте лица.
— Приведения нам только и не хватало, — попытался сдержать шуткой охвативший его ужас Дуглас и, по привычке избавляться от страха непосредственным контактом, пополз в сторону светящейся тени. Даже не приподнимаясь. На животе. Переставляя руки и ноги, как гекон, подкрадывающийся к мухе.
Все-таки чем-то он прошуршал. Надломился стебель злака. Стукнули друг о друга задетые травинки. Тень повернулась к нему, растеряв половину серебра, стала тоньше и чернее. Но Дуг этого не видел — замер, уткнувшись в землю. Выждал, приподнял голову. Тень была на том же месте. Снова бесплотная и бессветная, едва различимая.
Дуг продолжил свой путь меж стеблей, листьев и шорохов травы, головы не поднимая, чтоб не выдать себя блеском глаз и не спугнуть виденье.
Так он полз, затаив дыхание, пока не уткнулся макушкой во что-то куда более плотное, чем трава.
Осторожно приподнял голову и различил кусочек белой кожи. Затем шнуровку… край джинсовой ткани…
Не удержавшись, издал удивленный вздох. Кроссовка дернулась бежать. Дуг ухватил ее и резко потянул на себя.
Тень, одетая в кроссовки и джинсы, испуганно взвизгнула. Дуг навалился, прижимая ее всем телом к траве. Тень обрела тело, хрупкое, но сильное. Забилась под ним, крича шепотом испуганно и возмущенно:
— Пусти, пусти!
Дуг залепил лицо и рот ладонью, потянул к себе, повернул к свету, увидел черные растрепанные волосы и горящие как угли глаза. И мгновенно отдернул руку, вскрикнув от боли в укушенном пальце.
Сел, затряс рукой, задул на пальцы.
— Черт, Марианна! Ты мне палец прокусила!
— А нечего хватать, — прикрикнула на него шепотом Марианна. И беззвучно засмеялась.
— Черт тебя возьми, Дуг, что ты тут делаешь?
— А ты сама?
Дуглас сел, уперевшись руками в колена. Разглядывал, не таясь то, что почувствовал только что всем телом — сильное, гибкое, сопротивляющееся, но готовое стать покорным. А теперь еще и с красивым лицом.
— Все-таки хорошо, что ты не призрак, — похвалил он.
— Надеюсь! — усмехнулась Марианна.
— Теперь мне все ясно. Крысу, конечно, ты тогда подбросила?
— Допустим. А что — было не прикольно?
— Кошку из пруда тоже ты притащила?
— Она была довольно мерзкая. Бр-р. Меня чуть не стошнило.
— И зачем тебе это понадобилось?
— В любом розыгрыше должен быть элемент непредсказуемости.
— И для партнеров?
— Тем более для них.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 23 из 49
