Чёрная собака

Проходя площадью, Иванов будто случайно оглянулся, и его внимание привлекла большая немецкая овчарка, бегающая неподалёку. Она разительно отличалась от мелких и беспородных собачонок, снующих под ногами у горожан. Собака крутилась, нюхала землю, виляла хвостом и с надеждой смотрела на прохожих, но её ровным счётом никто не замечал, что весьма удивило Иванова: она была крупная, ухоженная и совершенно чёрная. Как можно не заметить столь видное животное?

«А ведь её продать можно, — смекнул Иванов.»

— Породистая скотинка-то. Хлебом бы её приманить«. Он порылся в кармане, но хлеба не нашёл — последний сухарь был сгрызен им самим накануне вечером. Студент свистнул, и собака вильнула хвостом. Он встретился с ней глазами.»

— Га-га-га! — разразился хохотом городской дурачок, которому Иванов только что отказал в подаянии и для которого собака, стало быть, незаметной не была.

— Ей же в глаза нельзя смотреть, ты что, дядя, не знаешь? Теперь она твой след взяла!

— Пшёл вон! — крикнул на него студент, обернулся на собаку и покрылся испариной.

Ему на память вдруг пришли слова Муравина, с которым он не виделся уж полторы недели: собака, чёрная, немецкой породы, здоровенная… Иванов резко повернулся и торопливо пошёл прочь. Пару раз он толкнул кого-то из прохожих и, пробормотав слова извинения, спешил дальше. У арки он оглянулся: собака бежала следом. Плохо соображая, что делает, Иванов остановил первого попавшегося извозчика и, сунув ему рубль, велел гнать со всей мочи. Вместе с рублём он нечаянно вытащил какую-то бумажку. Это оказался адрес Муравина, лежавший в кармане с того памятного вечера.

Извозчик что-то пробурчал вопросительно.

— Чего? — отозвался Иванов.

— Куды гнать-то? — повторил извозчик.

Иванов начал было говорить свой адрес, но тайное движение души велело ему назвать адрес приятеля. Он не хотел признаваться себе, что боится показывать собаке свое жильё. Извозчик гнал лошадь, студент трясся в коляске и время от времени поглядывал назад, и раз или два ему померещилось чёрное животное, бегущее за ними.

— Врёшь, не догонишь, — сквозь зубы процедил Иванов, и извозчик глянул на него угрюмо и косо.

— Приехали-с, барин, — сказал он наконец, остановив лошадь.

Иванов соскочил с коляски и, не помня себя, замолотил в дверь убогого одноэтажного домишки, где, согласно утверждению Муравина, тот коротал свои дни с тех пор как продал дом.

— Открывай! Открывай же! — прокричал Иванов, потом повернулся спиной к двери и начал стучать каблуком.

Ему отворил заспанный Муравин в шлафроке и со свечой в руке.

— Иванов? — удивился приятель.

— В такой час?

Студент отстранил его и прошёл внутрь.

— Да что случилось-то? — возмущённо, почти обиженно, спросил Муравин, проходя за ним в комнаты.

— Она взяла мой след, — громко прошептал Иванов.

— Кто о… — начал было Муравин, но осёкся и зажал себе рот ладонью.

Они оба одновременно повернули головы в сторону прихожей, откуда раздался тихий скрип двери.

— Я, кажется, не закрыл дверь, — глухо сказал Муравин.

— Ну так поди и закрой!

Муравин испуганно помотал головой и отступил в глубь комнаты.

— Нет, брат, ей замок не помеха.

Воск со свечи капал на серый дощатый пол. Приятели переглянулись, и в этот миг в прихожей явственно послышалось топанье со стуком когтей.

— Что ты наделал! — тихо взвыл Муравин.

— Сгубил ты меня!

Он поставил свечу на старый дубовый стол, занимавший середину комнатушки, и с ногами взобрался на высокий топчан, служивший ему кроватью. Иванов попятился, не в силах оторвать взгляда от чёрного проёма двери.

Из прихожей донеслось тихое поскуливание, и Муравин схватился за голову. Вновь застучали когти, и в тесную комнату Муравина вошла чёрная собака. В дрожащем пламени свечи её глаза мерцали зелёным светом. Иванов медленно переместился за кресло.

А она махнула хвостом и, нагнув голову и вытянув морду вперёд, стала приближаться к Муравину мелкими шажками. Он отпрянул. А собака улеглась калачиком у топчана, но тут же встала и закрутилась, не находя себе места. Она виляла хвостом, повизгивала и с надеждой смотрела на Муравина.

— Как будто зовёт тебя куда, — чуть слышно прошептал Иванов.

— Она и зовёт, — загробным шёпотом откликнулся Муравин.

— Да только я не пойду.

— Куда зовёт-то? — спросил Иванов, лишь бы не молчать, но вместо ответа Муравин посмотрел на него так выразительно, что Иванов сконфузился.

Собака вела себя так, будто хотела что-то сказать Муравину. Она вертела головой и скулила, и эти невинные движения почему-то заставили Муравина забиться в самый дальний угол. В собаке было нечто особенное. Она и впрямь выглядела добродушной, но одна мысль о том, чтобы протянуть к ней руку, пугала Иванова.

Собака юлила, бегала по комнате и один раз даже схватила зубами бахрому на покрывале и потянула, но Муравин только крестился и стучал зубами.