Пронизывающий ветер подхватывал и кружил хлопья снега сверкающим вихрем. Прибой с ревом бил о скалистый берег, а далеко в океане протяжно стонали гигантские свинцовые волны. В это хмурое утро, в час, когда скупые лучи рассветного солнца осветили побережье Конахта, сюда, с трудом передвигая ноги, пришел рыбак, такой же суровый и нищий как земля, что вскормила его.
43 мин, 3 сек 11868
Теперь только Свейн преграждал путь к Торфелу. Турлох словно пантера прыгнул вперед, но его опередили. Вождь смуглых людей тенью скользнул под просвистевший над головой меч и своим коротким клинком нанес удар снизу, под кольчугу. Турлох и Торфел стояли теперь лицом к лицу. Оставшись в одиночестве, викинг не испытывал страха; он даже рассмеялся в упоении боем, нанося удар. Но на лице Турлоха не было улыбки жестокой радости, он испытывал лишь ярость, что заставила дрожать губы и превратила глаза в горящие синим огнем раскаленные угли.
Зазвенела сталь о сталь; при первом же ударе меч Торфела сломался. Юный повелитель морей как тигр бросился на своего недруга, направив обломок клинка ему в лицо. Турлох безжалостно рассмеялся: сталь рассекла ему щеку, и в тот же миг он отсек левую ногу Торфела. Викинг тяжело рухнул на пол, затем с усилием поднялся на колено, пальцы судорожно сжимали пояс в поисках кинжала. Глаза его были затуманены.
— Будь ты проклят; добей меня, — прорычал он.
Турлох засмеялся. — Где теперь твои слава и власть? — насмешливо произнес он. — Ты, пожелавший взять в жены, похитивший принцессу Ирландии, ты…
Неожиданно прилив ярости заставил его задохнуться и зарычав, словно пантера, он размахнулся. Топор описал сверкающую дугу и разрубил норманна от плеча до грудины. Второй удар отсек ему голову и, держа этот страшный трофей, Турлох приблизился к лежанке, на которой распростерлась Мойра О'Брайан. Священник приподнял ей голову и поднес кубок с вином к бескровным губам. Взгляд затуманенных серых глаз скользнул по Турлоху, но, кажется, в конце концов она узнала его и по устам скользнула улыбка.
— Мойра, частица души моей, — с трудом произнес отверженный. — Ты умираешь в чужой земле. И птицы, что щебечут среди холмов Куллана, не перестанут плакать по тебе, а вереск — вздыхать, вспоминая твою легкую поступь. Но ты не будешь забыта: за тебя обагрятся кровью боевые топоры, за тебя пойдут ко дну корабли. А чтобы твой дух не ушел неутоленным в края Тир-Нан-Оге, вот он — знак свершившейся мести!
Он поднял окровавленную голову Торфела.
— Во имя Господа, сын мой, — хриплым от ужаса голосом заговорил священник, — довольно, довольно. Неужели станешь творить эти дикости перед лицом… видишь, она умерла. Да простит Создатель в неизреченной милости своей ее душу, ибо хоть она и лишила себя жизни, но погибла как жила, в невинности и чистоте.
Турлох опустил руку, голова его склонилась на грудь. Пламя безумия покинуло его, остались лишь грусть, чувство полной безнадежности и страшная усталость. Во всем зале царила тишина. Не слышно ни единого стона, ибо поработали ножи маленьких смуглолицых воинов, и кроме людей их племени, раненых не осталось. Турлох чувствовал, что оставшиеся в живых собрались вокруг статуи и смотрят на него своими ничего не выражавшими глазами-бусинами. Священник, перебирая четки, бормотал молитвы над телом девушки. Пламя охватило стену скалли, но никому до этого дела не было. Затем из груды трупов поднялось чья-то гигантская фигура и, шатаясь, выпрямилась. Ательстан, незамеченный теми, кто добивал раненых, оперся о стену и остекленевшими глазами осмотрелся вокруг. Кровь лилась из раны в боку и глубокого пореза на голове, где задел его топор Турлоха.
Ирландец подошел к нему. — Я не держу зла на тебя, сакс, — произнес он. — Но пролитая кровь требует крови: ты должен умереть.
Ательстан безмолвно посмотрел на него. Выражение больших серых глаз сакса было серьезно, однако он не выказал страха. Он тоже остался варваром, — больше язычником, чем христианином, — и знал, что такое право кровной мести. Но когда Турлох занес для удара топор, раненого заслонил священник; он простер тонкие руки к Турлоху, пронзая его горящим взором.
— Довольно, остановись! Именем Господа приказываю тебе! Силы небесные, разве недостаточно крови пролилось в эту страшную ночь? Во имя Всевышнего, отдай его мне.
Турлох опустил оружие. — Он твой; не из-за твоих призывов или проклятий, и не из-за твоей веры, а потому, что ты выказал стойкость и как сумел, помог Мойре.
Мягкое прикосновение к руке заставила Турлоха обернуться. Вождь незнакомого племени глядел на него бесстрастными глазами.
— Кто ты? — спросил безучастно ирландец. Ему было все равно, он чувствовал лишь усталость.
— Друг Черного Человека, я — Брогар, вождь пиктов.
— Почему ты так называешь меня?
— Он плыл с тобой на носу твоей лодки и довел до Хельни сквозь дождь и снег. Он спас тебе жизнь, сломав меч Датчанина.
Турлох бросил взгляд на погруженное в мрачные думы изваяние. Казалось, в странных каменных глазницах светится человеческий, либо сверхчеловеческий разум. Случайно ли Тостиг задел статую, готовясь нанести смертельный удар?
— Что это такое? — спросил ирландец.
Зазвенела сталь о сталь; при первом же ударе меч Торфела сломался. Юный повелитель морей как тигр бросился на своего недруга, направив обломок клинка ему в лицо. Турлох безжалостно рассмеялся: сталь рассекла ему щеку, и в тот же миг он отсек левую ногу Торфела. Викинг тяжело рухнул на пол, затем с усилием поднялся на колено, пальцы судорожно сжимали пояс в поисках кинжала. Глаза его были затуманены.
— Будь ты проклят; добей меня, — прорычал он.
Турлох засмеялся. — Где теперь твои слава и власть? — насмешливо произнес он. — Ты, пожелавший взять в жены, похитивший принцессу Ирландии, ты…
Неожиданно прилив ярости заставил его задохнуться и зарычав, словно пантера, он размахнулся. Топор описал сверкающую дугу и разрубил норманна от плеча до грудины. Второй удар отсек ему голову и, держа этот страшный трофей, Турлох приблизился к лежанке, на которой распростерлась Мойра О'Брайан. Священник приподнял ей голову и поднес кубок с вином к бескровным губам. Взгляд затуманенных серых глаз скользнул по Турлоху, но, кажется, в конце концов она узнала его и по устам скользнула улыбка.
— Мойра, частица души моей, — с трудом произнес отверженный. — Ты умираешь в чужой земле. И птицы, что щебечут среди холмов Куллана, не перестанут плакать по тебе, а вереск — вздыхать, вспоминая твою легкую поступь. Но ты не будешь забыта: за тебя обагрятся кровью боевые топоры, за тебя пойдут ко дну корабли. А чтобы твой дух не ушел неутоленным в края Тир-Нан-Оге, вот он — знак свершившейся мести!
Он поднял окровавленную голову Торфела.
— Во имя Господа, сын мой, — хриплым от ужаса голосом заговорил священник, — довольно, довольно. Неужели станешь творить эти дикости перед лицом… видишь, она умерла. Да простит Создатель в неизреченной милости своей ее душу, ибо хоть она и лишила себя жизни, но погибла как жила, в невинности и чистоте.
Турлох опустил руку, голова его склонилась на грудь. Пламя безумия покинуло его, остались лишь грусть, чувство полной безнадежности и страшная усталость. Во всем зале царила тишина. Не слышно ни единого стона, ибо поработали ножи маленьких смуглолицых воинов, и кроме людей их племени, раненых не осталось. Турлох чувствовал, что оставшиеся в живых собрались вокруг статуи и смотрят на него своими ничего не выражавшими глазами-бусинами. Священник, перебирая четки, бормотал молитвы над телом девушки. Пламя охватило стену скалли, но никому до этого дела не было. Затем из груды трупов поднялось чья-то гигантская фигура и, шатаясь, выпрямилась. Ательстан, незамеченный теми, кто добивал раненых, оперся о стену и остекленевшими глазами осмотрелся вокруг. Кровь лилась из раны в боку и глубокого пореза на голове, где задел его топор Турлоха.
Ирландец подошел к нему. — Я не держу зла на тебя, сакс, — произнес он. — Но пролитая кровь требует крови: ты должен умереть.
Ательстан безмолвно посмотрел на него. Выражение больших серых глаз сакса было серьезно, однако он не выказал страха. Он тоже остался варваром, — больше язычником, чем христианином, — и знал, что такое право кровной мести. Но когда Турлох занес для удара топор, раненого заслонил священник; он простер тонкие руки к Турлоху, пронзая его горящим взором.
— Довольно, остановись! Именем Господа приказываю тебе! Силы небесные, разве недостаточно крови пролилось в эту страшную ночь? Во имя Всевышнего, отдай его мне.
Турлох опустил оружие. — Он твой; не из-за твоих призывов или проклятий, и не из-за твоей веры, а потому, что ты выказал стойкость и как сумел, помог Мойре.
Мягкое прикосновение к руке заставила Турлоха обернуться. Вождь незнакомого племени глядел на него бесстрастными глазами.
— Кто ты? — спросил безучастно ирландец. Ему было все равно, он чувствовал лишь усталость.
— Друг Черного Человека, я — Брогар, вождь пиктов.
— Почему ты так называешь меня?
— Он плыл с тобой на носу твоей лодки и довел до Хельни сквозь дождь и снег. Он спас тебе жизнь, сломав меч Датчанина.
Турлох бросил взгляд на погруженное в мрачные думы изваяние. Казалось, в странных каменных глазницах светится человеческий, либо сверхчеловеческий разум. Случайно ли Тостиг задел статую, готовясь нанести смертельный удар?
— Что это такое? — спросил ирландец.
Страница 11 из 13
