Черный георгин

Я захотел найти Бетти и сказать ей пару нехороших выражений. О, как я мечтал об этом! Несколько отменных фразочек из водительского жаргона, таких метких и емких. Спорю, Бетти мигом бы поняла, что я чувствовал.

Но дни бежали вперед, а слова тускнели и покрывались пылью, пока я окончательно не забылся в объятиях японки из концентрационного лагеря.

Рузвельт в четвертый раз стал президентом, умер вместе с мировой войной, и пришел Гарри Трумэн. Что ж, не стоит его слишком винить — за ним гнались демоны коммунизма.

Я получил лживое «Пурпурное сердце», и около сорок шестого устроился механиком в Холленбек. Рядом была древняя синагога и вереницы брошенных машин. С них мы скручивали все полезное, пока не оставались кузов и стекла, кузов и стекла, на которых засыхали трупики мошкары.

Мальчишки-латиносы днями напролет пинали ржавые остовы, а мы кричали, мол, лучше угоните новую. Мексиканцы. К концу сороковых в центре Голливуда никого, кроме них, почти не осталось — белые переехали в Западный Уилшир и Сан-Габриэль или в Сан-Фернандо, и город Ангелов превратился в город пачукос.

Однажды, когда мне попался особенно раздолбанный «Додж», просто не автомобиль, а «примус на колесах», воздух запах южными цветами:

— Привет, Фредди.

Сердце замерло, я неловко обернулся и увидел Бетти. Она была так же красива, и крупные глаза ее так же сияли, но не улыбались. Узкая юбка, широкоплечий жакет — все, даже губы, имело траурно-черный оттенок.

— Бетти! Господи! Где? Где ты была?

— Гуляла, — просто ответила девушка.

— У тебя нос в саже, Фредди.

Будто и не минуло три года. Я вспомнил о деньгах, которые она украла, и подумал: «Эй, приятель, надо бы возмутиться!» — Как ты меня нашла? — сказал я вместо этого.

— Я не искала, Фредди. Все лучшее попадается, когда не ищешь.

Я улыбнулся и решил, что тогда мы обязательно должны куда-нибудь вместе сходить. Бетти согласилась.

— Да, Фредди, мы обязательно должны куда-нибудь сходить.

— Постой, — опомнился я, — ты разве не замужем? Я слышал от ребят, что ты замужем. Или нет?

Бетти посмотрела в сторону, моргнула.

— Я ношу траур; как ты думаешь?

Мне захотелось стукнуть себя чем-то и запрыгать от радости в один и тот же миг.

— Я думаю это… плохо, да. Плохо? Знаешь, вот, возьми ключи, у меня седьмая квартира в том доме, красном, через улицу. Подожди до конца смены, хорошо, Бетти? Я должен тебе кое-что сказать, очень важное о себе.

— О, нет, Фредди, не стоит. Мне уже не нравится. У тебя есть дождевая вода?

Я растерянно кивнул. Теперь у меня всегда стояла канистра для дождевой воды, словно я ждал, словно Бетти могла появиться в любой момент. И появилась, вот ведь странно.

— Хорошо, Фредди, только не задерживайся, — Бетти замолчала на пару секунд и добавила не к месту: — Не люблю машины.

— Почему? — я улыбнулся.

— Они быстрые и красивые.

— Не знаю, Фредди. Наверное, потому что люди разгоняются и уже не могут остановиться. Мой отец так погиб. Не задерживайся, Фредди, хорошо?

Господи, я думал, рабочий день не закончится никогда. Моторы не заводились, шины не накачивались, аккумуляторы подыхали, едва я отключал их от питания. Под вечер хозяин, еврей по фамилии Резник, пригнал машину своего деверя, мол, обещал и хоть ты тресни.

— Сэр, — «Чтоб вы сдохли, сэр!» — меня девушка ждет!

— И жалование.

— Сэр! — «Провалиться вам в ад, сэр!» — И жалование.

Старый еврей был неумолим. Я хотел сбегать и предупредить Бетти, но он не разрешал. Я хотел взорвать к чертям кретина-деверя, его идиотскую машину; автомастерскую, Резника и все-всех-всех, кроме Бетти.

Когда я пришел домой, меня ждал только сквозняк из распахнутых настежь окон. Ключ лежал под ковриком, рядом — тринадцать долларов шесть центов и игрушечная черепашка. На спине ее было написано: «Ассоциация грузчиков Массачусетса. Медленно, но верно».

На меня нахлынуло дикое отчаяние. Я бросился на улицу, пробежал квартал, другой — ни следа Бетти. Уплыла, как по реке — опавшие листья.

Я презирал Резника за это. Я презирал за это себя, Бетти, весь проклятый мир — потому что девушка больше не появилась.

Презрение затерла горечь, горечь — ярость.

«Могла бы и подождать, мерзкая девчонка», — подумал я. Сломал машину деверя, раздавил черепашку и никак не мог успокоиться. Резник меня, конечно, уволил — ну и Бог с ним.

Через месяц, назло Бетти, я потратил все сбережения и переехал в домик на Уитворд-драйв. Вокруг была одноэтажная Америка: бежевые, кремовые, лимонные, розовые лачуги в обрамлении пальм и кипарисов. Они одиноко торчали в синем небе, будто наблюдательные вышки, а я смотрел на осеннее солнце и проклинал судьбу.

Сентябрь. Бетти сидела на коврике у двери: колени прижаты к подбородку, губа разбита, глаза большие и печальные. Неоновые огни полосами гуляли по телу девушки, они были такого бледно-зеленого, трупного оттенка.

— Привет, Фредди, — тихо сказала она.

В черной водолазке и рваной юбке Бетти выглядела хрупкой, ранимой, как общипанный цветок.