Черный кабриолет

— Для меня общество — это те люди, которые живут своей жизнью. У каждого — разная. Каждый живет по своим правилам, по своей морали. Люди, которые ни от кого не зависят. Каждый — настоящая индивидуальность. Это — правильные люди, какими должен быть весь мир. Но их мало. В основном все — это просто отбросы, которые не могут жить без других. Которые ходят на работу и говорят, что это надо. «Это нужно. Так должно быть. Потому, что так делают все. Все ходят на работу, значит, и я должен», — и это правила их жизни. Это — отстои общества. И я буду всех уничтожать. Я — индивидуальность. Я — личность. У меня свои морали и правила. Никто мне не указ.

Рома слушал меня внимательно, чуть ли не с пониманием. Но все же чувство страха мешало ему понять то, к чему я веду. Я ему помог:

— Вот ты — это отстой общества.

Рома задрожал. Из глаз потекли слезы, он заплакал и крикнул:

— Нет! Не надо! Я не такой! Помогите! Помогите! — кричал он в отчаянии.

— Опять же: без других не можешь жить, они что, должны тебе помогать? Пойми: до тебя нет никому дела, кроме меня, естественно. — Я улыбнулся, и смех начал пробирать меня. До чего же сейчас было весело видеть это жалкое существо, молящее о помощи. — Тебе никто не поможет! — он привык слушаться всех, понимать все буквально, и я воспользовался этим.

— Помогите! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! — слова вылетали из его уст, как зацикленная пленка, где было записано только одно слово.

— Да замолчи! — прикрикнул я. Мне хотелось просто немного над ним поиздеваться, прежде чем его убить.

Но следующего шага я от него не ожидал. Его руки были свободны, я думал, что у него не хватит смелости даже дернуть ими. Но он с силой оттолкнул мою руку, запустил свою руку в карман брюк, и выудил оттуда ножик. Небольшой, узенький и серебряный нож для вскрытия писем, какие продаются в фирменных магазинах. Он знал об опасности на улицах, и прихватил с собой оружие. Из-за этой маленькой вещички все может провалиться.

— Черт! — выскочило у меня. Рома едва заметно улыбнулся. Он нервно прикрикнул:

— Отойди, иначе я тебя зарежу! — я не шевельнулся, лишь упорно и строго смотрел ему в глаза, как учитель смотрит на ребенка, который болтает на уроке. Мальчик с ножом в руках сказал: — Отойди, я предупреждаю! — я рассчитывал на его трусость, ничего больше, и поэтому снова не двинулся.

Рома превзошел все ожидания, надо будет отдать честь его трупу. Он рассек воздух прямо перед моим лицом. Я не шелохнулся, но опасение за провал нарастало. Рома теперь атаковал по-настоящему. Он махнул ножом, намереваясь полоснуть им меня по лицу, я отклонился назад. Но недостаточно далеко. Острие прошло под глазом и до переносицы. Рану обожгло как огнем. Я почувствовал, как капли крови полились по щеке. Я стиснул зубы от злости. Думаю, что теперь мои глаза горели как огонь. И зрачки покраснели, а белки пожелтели.

Рома опустил нож от содеянного. Он не разу за свою жизнь не причинял людям. И теперь причинил. И увидел мой гнев. Он просто сломался, как и мои прошлые жертвы.

Я быстро схватил его руку и резко вывернул. Рома закричал и попытался ударить меня по лицу. Я повернул его руку сильнее. Нож выпал из ладони, другой рукой я подхватил его. Металл приятно охладил ладонь, не очень тяжелый нож слабо оттягивал руку. И карканье ворон в придачу. Это все еще больше пробуждало во мне желание убить.

— Тебе конец! — прошептал я и двинулся к Роману, который продолжал вопить.

Что было потом, то я почти не помню. Помню лишь, что было много криков. Рома издавал душераздирающие вопли, моля о пощаде. И было много крови. Она ручьями стекала с меня, когда я очнулся. В руках у меня был нож, покрытый запекшейся кровью. Я очнулся на крыше, в том месте, где я недавно спал. Теперь на улице было не так темно. Уже утро. И дети идут в школы. Я теперь надеюсь, что никто из них не пострадает от моей руки. Надеюсь именно Я, а не то, что убивало с помощью меня.

Я встал с холодного камня, и, не долго думая, вышвырнул нож вниз. «Что же теперь делать?» — задался я вопросом. И ответ был ясен — идти на улицу и любым способом отдать себя в руки властям. Так будет безопаснее, я ведь не хочу убивать. Я не хочу причинять людям боль. А в камере, тем более в одиночной, этого не больше случится.«А как я сдамся милиции? Просто подойду к любому прохожему, попрошу позвать милицию. Они только при моем виде милицию позовут».

Я начал спускаться по лестнице, как вспомнил, где я убил Рому. По идее, он должен быть прямо подо мной. Я надеялся, что его куда-нибудь перетащил. Я посмотрел вниз. Было темно, но все же очертания человека, распластавшегося по земле, были видны отчетливо. Меня замутило, и я чуть не выпустил лестницу. Спустившись, я отошел от лестницы, с ужасом взирая на труп. Темная фигура лежала у стены, руки раскинуты, одна из них сломана. Вокруг него растекалась темная жидкость.

Я отвернулся, и меня стошнило. Затем побежал прочь отсюда.