Чёрный Тёть

Ярко-белый поток прокатился вглубь и замер, обернувшись сверкающей петлёй, как лента Мёбиуса, и слившись с извергавшимся из ниоткуда ледяным черным потоком. Он состоял из всё тех же смерчиков и оттого казался пульсирующим, жадным языком, хоботом, старавшимся дотянуться до чего угодно, лишь бы это было тёплым и живым. Выморозить и поглотить, растворить в себе, чтобы напитаться новыми соками и тянуться дальше и дальше, высасывая радость и свет из окружающего мира, пока не останутся лишь холод и пустота.

И что противостоит межзвёздному холоду? Свет и тепло звёзд. Живые огоньки клокочущих газов, окружённые ледяной пустотой, которая эпоха за эпохой старается погасить животворящие источники. Иногда это удается. Но иногда у звезды раскаляется сердце, и тогда яркое гало пробивается бурлящими потоками лучей взрыва сверхновой, и истаивают на время ледяные языки чёрной пустоты, не в силах проникнуть в пламенную сферу.

Сердце вновь надсадно полыхнуло жаром, послав ослепительно-белый поток, что оборвал пульсирующий хобот и расплавил его конец в однородную массу, мгновенно застывшую тёмно-матовой стеной, о которую бессильно бился теперь из ниоткуда алчущий язык.

Она медленно-медленно приходила в себя. Её била мелкая дрожь. Перед глазами мельтешили солнечные пятна. Сердце стучало, как пыхтящий на косогоре трактор, отдаваясь неумолчным гулом в ушах, норовило выпрыгнуть из груди. Она непроизвольно прижала к груди руки, пытаясь его унять. И хрипло вскрикнула от боли. К телу словно приложили раскалённый утюг. На трясущихся ногах она прошла пару шагов и бессильно опёрлась спиной о калитку. Сквозь утихающий гул пробилось негромкое шипение, и запахло палёным деревом. Она обессилено сползла на землю и села, привалившись спиной к рейкам заборчика.

Что с ней?

Света болезненно сощурилась, довольно долго и безуспешно пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь мечущиеся перед глазами пятна. Постепенно унялся бешеный стук в груди и стих гул в ушах. Глаза вдруг защипало от слёз, Света заплакала, но зрение прояснилось, и первым, что она увидела, был обширный тёмный круг на месте вырубленной сирени с просевшей посредине ямой. Потом она увидела свои руки — покрытые уродливыми шрамами куски плоти с обугленными головёшками вместо ладоней, и отстранённо подумала, что должна либо выть от боли, либо уже потерять сознание. И тут же возникло чувство, что где-то или когда-то, совсем недавно она уже думала так. И сразу накатила боль. Но не такая сильная и совсем не там, где ожидалось.

Она скосила глаза. На левом плече кружилось вокруг руки жёлтое пятнышко неправильной формы величиной с пятирублёвую монетку. Оно быстро сползало вниз в непрерывном хороводе, вызывая довольно ощутимую, но вполне сносную боль, и оставляя за собой чистую розовую кожу. Добравшись до ладони, пятнышко заскакало по скрюченным пальцам, осыпало невесомой чёрной трухой мёртвую плоть и перескочило на правую руку, продолжая танец и теперь двигаясь вверх.

Света поднесла руки к глазам. Здоровая, чистая кожа без единой царапины, только незагорелая. Аккуратные чистые ногти без маникюра. Света пошевелила пальцами, полюбовалась. Почему-то она совсем не удивлялась происходящему. Всё было правильно. Какие ещё пятнышки, какие ожоги — на солнце переработала, вот и перегрелась. Говорили ведь девчонки: на даче надо отдыхать, желательно с лицами противоположного пола, а не изображать картофелеуборочный комбайн в миниатюре. Вообще-то надо было подниматься, но не хотелось. Хотелось просто сидеть, безвольно расслабившись под поглаживающим щёки ласковым ветерком, ерошившим волосы и прохладными клубочками скатывавшимся по голой спине.

Голой?

Света лихорадочно вскочила, с ужасом глядя на голую грудь: ни футболки, ни бюстгальтера, слава богу, хоть джинсы на месте. Машинально прикрылась и метнулась в дом, молясь, чтобы не увидел никто из соседей. В комнате достала из шкафчика и натянула новую футболку. Мельком подумала, что лифчиков больше нет и стоило сперва надеть купальник, хотя бы верхнюю его часть, но потом махнула рукой — в груди жгло, как в духовке при приготовлении пирога, и очень хотелось пить.

Она поставила кипятиться чайник, села и попыталась собраться с мыслями. В голове был сплошной сумбур: отрывочные, накладывающиеся друг на друга разрозненные картины каких-то гигантских огурцов, тыкв, почему-то вперемешку с образами Оксаны и Юли, Жени, Романа и какого-то симпатичного блондина, которые накрывало тёмной волной сплетённых уродливых корней, щупальцами тянувшимися от страшной невысокой фигуры в драном сарафане. Какие-то вращающиеся смерчики черноты, сметаемые огненно-белой стеной. Всё это сплошным потоком захлёстывало разум, доводя до безумия.