Эту историю не стоило бы начинать подобным образом, вряд ли рассказ о детстве деревенского мальчишки заинтересует искушённого читателя, и он не забросит текст после первого абзаца, но после некоторых размышлений я пришел к выводу, что без предыстории человеку, чуждому моему образу жизни, будет сложно понять мотивы некоторых моих поступков. Итак, если вы ещё читаете это нагоняющее дремоту вступление, перейдем к повествованию.
31 мин, 51 сек 17422
— Ты, Санёк, лучше не остри, а меня слушай, — продолжал Витя, — в этом году у нас облцентре чёт всех по пожарке вздрючили, головы полетели, проверки начали проверять, и их начальник взбеленился, что у вас, мол, в … ом районе близь населённого пункта пожароопасный участок, быстро устранить, это он про горку. Ну вот, за недельку, как ты у дядьки Новострижево гостил, тут мчсников понаехало, расчистили, в общем, горку, пойдём там посмотрим.
Примерно через 15 минут мы свернули с тропы налево и, топча мох, дошли до склона. Я взял палку и, опираясь на неё, взобрался на горку — хромота всё ещё беспокоила меня. Честно говоря, я ожидал большего. Чёртова горка была похожа на старый участок леса, пострадавший от пожара. В пейзаже вроде-бы не было ничего особенного, но меня посетило странное чувство восторга и лёгкого страха. Наверняка, что-то подобное испытывали Колумб или Ермак, когда совершали свои великие открытия. Мы прошли немного вперёд, и не найдя хорошего места хотели возвращаться обратно, но я увидел недалеко от нас полянку со старым кедром. Вы, наверное, помните, что в этом месте кроме нечастых хилых молодых ёлочек и мха ничего толком не росло, поэтому вековой исполин привлёк моё внимание. Мы дошли до него, и место, где он рос, нам очень понравилось: в двух шагах была поляна с совсем низенькой травой, по которой можно гонять мяч, а возле кедра мчсники навалили целую гору веток — не нужно было искать дрова для костра. Мы решили пойти в поход сюда.
Как и было запланировано, через неделю ранним утром больше половины класса стояло у моего дома — я жил ближе всех к лесу. Среди галдящей толпы была и она — девочка с волосами орехового ветра. Я давно был влюблен, все это знали, и от этого становилось неловко. Хотелось выглядеть свежим и бодрым перед Кирой, но всю последнюю неделю по ночам мне снились кошмары, я совсем не высыпался. Вид у меня был ужасным.
По дороге на поляну я держался чуть позади одноклассников, почему-то разболелась нога, которая уже год почти не беспокоила меня. Рядом шли Серёга и Витя. Они помогли мне забраться на горку, здоровенный Серёга чуть ли не донёс меня на руках. Я немного удивился, когда мы поднялись наверх. Та самая смесь восторга и страха снова нахлынула на меня, на этот раз я даже вздрогнул.
— Ты чё дёргаешься? — спросил Серёга?
— Не знаю, волнуюсь чего-то.
— Знаю, твое волнение, длинноволосое такое, — пошутил Витя и сам рассмеялся, — смешно, потому-что, правда, — добавил он.
Не вижу смысла в подробностях описывать, как прошел день, если вы хоть раз ходили с друзьями в поход, то всё прекрасно представляете. Я вызвался быть костровым и весь день распиливал толстые ветки для костра. Всё время я чувствовал странную тревогу, похожую на ту, что испытываешь, когда уехал далеко от дома и не помнишь, выключил ты утюг или нет. Настроение не поднимало и то, что Кира весь день порхала вокруг Кости — местного красавца-комсомольца. Одним словом, расположение духа было паршивое.
Вечером, наигравшись в футбол, все уселись вокруг костра. Пьяный Серёга рассказывал страшные истории с бородой длиннее, чем у Гендальфа. Я заметил, что Кира тоже скучает и набрался смелости подойти к ней.
— Привет.
— Привет, — Кира улыбнулась, слегка обнажив верхнюю десну.
— Как ты?
— Я, хорошо, тут так весело… — щебетала хмельная девочка. Не знаю, что в ней так манило меня, может быть едва различимые веснушки, или хрупкий, соломенный стан, а может быть её нежная любовь к детям, но светлый образ Киры до сих пор живёт в моей памяти. В тот вечер я слушал её, как римляне слушали Павла, если не с большим огнём в сердце. Её рассказ прервал Костя, он подошёл к Кире и жестом повлёк девочку куда-то на поляну. Она с радостью последовала за ним, бросив мне что-то вроде извинения.
Примерно через 15 минут мы свернули с тропы налево и, топча мох, дошли до склона. Я взял палку и, опираясь на неё, взобрался на горку — хромота всё ещё беспокоила меня. Честно говоря, я ожидал большего. Чёртова горка была похожа на старый участок леса, пострадавший от пожара. В пейзаже вроде-бы не было ничего особенного, но меня посетило странное чувство восторга и лёгкого страха. Наверняка, что-то подобное испытывали Колумб или Ермак, когда совершали свои великие открытия. Мы прошли немного вперёд, и не найдя хорошего места хотели возвращаться обратно, но я увидел недалеко от нас полянку со старым кедром. Вы, наверное, помните, что в этом месте кроме нечастых хилых молодых ёлочек и мха ничего толком не росло, поэтому вековой исполин привлёк моё внимание. Мы дошли до него, и место, где он рос, нам очень понравилось: в двух шагах была поляна с совсем низенькой травой, по которой можно гонять мяч, а возле кедра мчсники навалили целую гору веток — не нужно было искать дрова для костра. Мы решили пойти в поход сюда.
Как и было запланировано, через неделю ранним утром больше половины класса стояло у моего дома — я жил ближе всех к лесу. Среди галдящей толпы была и она — девочка с волосами орехового ветра. Я давно был влюблен, все это знали, и от этого становилось неловко. Хотелось выглядеть свежим и бодрым перед Кирой, но всю последнюю неделю по ночам мне снились кошмары, я совсем не высыпался. Вид у меня был ужасным.
По дороге на поляну я держался чуть позади одноклассников, почему-то разболелась нога, которая уже год почти не беспокоила меня. Рядом шли Серёга и Витя. Они помогли мне забраться на горку, здоровенный Серёга чуть ли не донёс меня на руках. Я немного удивился, когда мы поднялись наверх. Та самая смесь восторга и страха снова нахлынула на меня, на этот раз я даже вздрогнул.
— Ты чё дёргаешься? — спросил Серёга?
— Не знаю, волнуюсь чего-то.
— Знаю, твое волнение, длинноволосое такое, — пошутил Витя и сам рассмеялся, — смешно, потому-что, правда, — добавил он.
Не вижу смысла в подробностях описывать, как прошел день, если вы хоть раз ходили с друзьями в поход, то всё прекрасно представляете. Я вызвался быть костровым и весь день распиливал толстые ветки для костра. Всё время я чувствовал странную тревогу, похожую на ту, что испытываешь, когда уехал далеко от дома и не помнишь, выключил ты утюг или нет. Настроение не поднимало и то, что Кира весь день порхала вокруг Кости — местного красавца-комсомольца. Одним словом, расположение духа было паршивое.
Вечером, наигравшись в футбол, все уселись вокруг костра. Пьяный Серёга рассказывал страшные истории с бородой длиннее, чем у Гендальфа. Я заметил, что Кира тоже скучает и набрался смелости подойти к ней.
— Привет.
— Привет, — Кира улыбнулась, слегка обнажив верхнюю десну.
— Как ты?
— Я, хорошо, тут так весело… — щебетала хмельная девочка. Не знаю, что в ней так манило меня, может быть едва различимые веснушки, или хрупкий, соломенный стан, а может быть её нежная любовь к детям, но светлый образ Киры до сих пор живёт в моей памяти. В тот вечер я слушал её, как римляне слушали Павла, если не с большим огнём в сердце. Её рассказ прервал Костя, он подошёл к Кире и жестом повлёк девочку куда-то на поляну. Она с радостью последовала за ним, бросив мне что-то вроде извинения.
Страница 2 из 10
