Из скособоченной жаровни несло паленым. Раскаленная, обросшая черным нагаром, она стояла поперек тропинки, преграждая путь. Аня остановилась, в нерешительности закусив губу…
25 мин, 23 сек 18490
— Сегодня поступила новенькая, — сказала она. — Я поместила ее в твою палату. Девочке всего девятнадцать, а срок — тридцать девятая неделя. По виду — неблагополучная, забитая какая-то. Первый раз, поэтому боится. Сходи. Поговори с ней.
— И что я ей скажу? — спросил он. — Что это не больно?
— Раньше ты умел находить слова, — она пристально посмотрела на него. — Ты справишься? Или мне передать ее Чурсиной?
— Справлюсь.
— Тогда иди.
В палате было тихо. И светло. Пустые, аккуратно заправленные кровати стояли рядами у стен — от недавнего наплыва рожениц не осталось и следа. Евгений легонько прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Он не сразу заметил ее, поначалу решил, что главврач его обманула. Но потом разглядел на самой дальней койке, у окна — взъерошенную, напуганную. Она смотрела на него огромными глазами, и Евгению подумалось, что она похожа на вывалившегося из гнезда птенца. Когда-то давно, в детстве, он с друзьями находил таких глупышей и возвращал обратно, обдираясь о ветви деревьев. Он помнил, как птенцы на него смотрели. Так же, как эта девочка.
«Совсем ребенок».
Она, и правда, выглядела как подросток — худая, нескладная, с двумя косичками и вздернутым маленьким носом. И оттого огромный живот казался чуждым ее телу, как будто она сунула под одежду подушку, решив разыграть вернувшихся из долгого путешествия родителей.
— Здравствуйте. Меня зовут Евгений, я буду вашим ведущим врачом…
Она ничего не ответила — отвернулась к окну.
«Ночью был снегопад», — почему-то подумал он и подошел ближе. Ему захотелось узнать, на что она смотрит.
Родильный дом находился в лесопарковой зоне — но лес, еще с утра по-зимнему красивый, теперь утопал в рыхлом снегу. Сбитый людскими ногами в тяжелые мокрые кучи, снег превращался в жидкую грязь.
Однако девочка смотрела не на это — в насквозь промокшем и обезлюженном дворе играли в догонялки несколько белок. Рыжие, похожие на искры огня, они метались между деревьев, цепляя друг друга за пышные хвосты.
— Нравятся? — спросил шепотом Евгений.
Девочка удивленно оглянулась, но закивала.
— Я никогда не видела, как они играют, — сказала она.
— А кормила когда-нибудь?
Ее глаза стали еще шире.
— Нет, — прошептала она. — А разве так можно?
— О, — он махнул рукой. — Они тут у нас ручные… Хочешь попробовать?
Она не ответила — яростно закивала в ответ.
— Пошли! Только оденься потеплее…
Улица плыла. Талый снег с брызгами шлепался с деревьев, превращался в серую кашу и хлюпал под ногами. И повсюду было солнце — в синем небе и в серых лужах. Евгений выпросил у вахтерши горсть жареных семечек и теперь сыпал их в подставленную маленькую ладонь.
— Иди. Покорми их, — сказал он. Девочка сделала несколько робких шагов, но потом обернулась:
— А они не убегут?
Он только мотнул головой.
— Иди.
А после смотрел, как она кормит белок с руки — счастливая и красная от восторга.
Когда они возвращались обратно, он спросил, как ее зовут.
— А разве вам не сказали? — удивилась она.
— Не успели. Но если ты хочешь, чтобы…
— Даша, — выпалила она.
Он кивнул.
— Как тебе у нас, Даша?
Она пожала плечами.
— Как в больнице.
И он понял, что ей часто приходилось там бывать. Возможно, слабое здоровье, возможно — родительские побои.
— Аллергии на животных нет? — в шутку всполошился он, пытаясь сменить тему.
Она засмеялась:
— На бЕлок?
— Нуу, на кошек, например.
— У моего парня… ну, — она посмотрела на свой живот, — была собака… так что… вот…
«А теперь, судя по всему, — подумал Евгений, — нет ни парня, ни собаки».
Разговор перестал строиться, и весь остальной путь до палаты они прошли молча.
— Чуть позже я приду с обходом, — сказал Евгений и открыл перед ней дверь.
— Хорошо.
Она ступила через порог, но обернулась.
— Спасибо вам. Давно в жизни не было ничего… ну, такого. Так что спасибо.
— Обращайся, — подмигнул он ей и поспешил удалиться.
— Я так люблю тебя, родной…
Евгений вздрогнул и открыл глаза. Ему показалось, будто кто-то коснулся его щеки. Стояла ночь, и в квартире было темно. Часы на прикроватной тумбочке показывали 3-39.
Он потянулся к светильнику и щелкнул выключателем. И тут же увидел ее: она стояла в дальнем углу, там, куда не дотягивался свет ночника.
— Господи… — выдохнул он и присел в кровати. — Аня?
Но она не ответила, стояла молча. А Евгений не мог разглядеть ее — тьмой, будто плесенью, заволокло всю дальнюю часть комнаты. Он видел только размытые очертания фигуры — истончившиеся, высохшие, как будто перед ним стоял узник Освенцима.
— Кто ты такая? — прошелестел Евгений сухими губами. Ему вспомнилось предостережение матери.
«Верю ли я в это?» — промелькнуло у него в голове, и он схватил с тумбочки ночник.
— И что я ей скажу? — спросил он. — Что это не больно?
— Раньше ты умел находить слова, — она пристально посмотрела на него. — Ты справишься? Или мне передать ее Чурсиной?
— Справлюсь.
— Тогда иди.
В палате было тихо. И светло. Пустые, аккуратно заправленные кровати стояли рядами у стен — от недавнего наплыва рожениц не осталось и следа. Евгений легонько прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Он не сразу заметил ее, поначалу решил, что главврач его обманула. Но потом разглядел на самой дальней койке, у окна — взъерошенную, напуганную. Она смотрела на него огромными глазами, и Евгению подумалось, что она похожа на вывалившегося из гнезда птенца. Когда-то давно, в детстве, он с друзьями находил таких глупышей и возвращал обратно, обдираясь о ветви деревьев. Он помнил, как птенцы на него смотрели. Так же, как эта девочка.
«Совсем ребенок».
Она, и правда, выглядела как подросток — худая, нескладная, с двумя косичками и вздернутым маленьким носом. И оттого огромный живот казался чуждым ее телу, как будто она сунула под одежду подушку, решив разыграть вернувшихся из долгого путешествия родителей.
— Здравствуйте. Меня зовут Евгений, я буду вашим ведущим врачом…
Она ничего не ответила — отвернулась к окну.
«Ночью был снегопад», — почему-то подумал он и подошел ближе. Ему захотелось узнать, на что она смотрит.
Родильный дом находился в лесопарковой зоне — но лес, еще с утра по-зимнему красивый, теперь утопал в рыхлом снегу. Сбитый людскими ногами в тяжелые мокрые кучи, снег превращался в жидкую грязь.
Однако девочка смотрела не на это — в насквозь промокшем и обезлюженном дворе играли в догонялки несколько белок. Рыжие, похожие на искры огня, они метались между деревьев, цепляя друг друга за пышные хвосты.
— Нравятся? — спросил шепотом Евгений.
Девочка удивленно оглянулась, но закивала.
— Я никогда не видела, как они играют, — сказала она.
— А кормила когда-нибудь?
Ее глаза стали еще шире.
— Нет, — прошептала она. — А разве так можно?
— О, — он махнул рукой. — Они тут у нас ручные… Хочешь попробовать?
Она не ответила — яростно закивала в ответ.
— Пошли! Только оденься потеплее…
Улица плыла. Талый снег с брызгами шлепался с деревьев, превращался в серую кашу и хлюпал под ногами. И повсюду было солнце — в синем небе и в серых лужах. Евгений выпросил у вахтерши горсть жареных семечек и теперь сыпал их в подставленную маленькую ладонь.
— Иди. Покорми их, — сказал он. Девочка сделала несколько робких шагов, но потом обернулась:
— А они не убегут?
Он только мотнул головой.
— Иди.
А после смотрел, как она кормит белок с руки — счастливая и красная от восторга.
Когда они возвращались обратно, он спросил, как ее зовут.
— А разве вам не сказали? — удивилась она.
— Не успели. Но если ты хочешь, чтобы…
— Даша, — выпалила она.
Он кивнул.
— Как тебе у нас, Даша?
Она пожала плечами.
— Как в больнице.
И он понял, что ей часто приходилось там бывать. Возможно, слабое здоровье, возможно — родительские побои.
— Аллергии на животных нет? — в шутку всполошился он, пытаясь сменить тему.
Она засмеялась:
— На бЕлок?
— Нуу, на кошек, например.
— У моего парня… ну, — она посмотрела на свой живот, — была собака… так что… вот…
«А теперь, судя по всему, — подумал Евгений, — нет ни парня, ни собаки».
Разговор перестал строиться, и весь остальной путь до палаты они прошли молча.
— Чуть позже я приду с обходом, — сказал Евгений и открыл перед ней дверь.
— Хорошо.
Она ступила через порог, но обернулась.
— Спасибо вам. Давно в жизни не было ничего… ну, такого. Так что спасибо.
— Обращайся, — подмигнул он ей и поспешил удалиться.
— Я так люблю тебя, родной…
Евгений вздрогнул и открыл глаза. Ему показалось, будто кто-то коснулся его щеки. Стояла ночь, и в квартире было темно. Часы на прикроватной тумбочке показывали 3-39.
Он потянулся к светильнику и щелкнул выключателем. И тут же увидел ее: она стояла в дальнем углу, там, куда не дотягивался свет ночника.
— Господи… — выдохнул он и присел в кровати. — Аня?
Но она не ответила, стояла молча. А Евгений не мог разглядеть ее — тьмой, будто плесенью, заволокло всю дальнюю часть комнаты. Он видел только размытые очертания фигуры — истончившиеся, высохшие, как будто перед ним стоял узник Освенцима.
— Кто ты такая? — прошелестел Евгений сухими губами. Ему вспомнилось предостережение матери.
«Верю ли я в это?» — промелькнуло у него в голове, и он схватил с тумбочки ночник.
Страница 5 из 7
