Из скособоченной жаровни несло паленым. Раскаленная, обросшая черным нагаром, она стояла поперек тропинки, преграждая путь. Аня остановилась, в нерешительности закусив губу…
25 мин, 23 сек 18492
— Я хочу, родной, — произнесло существо голосом его жены, — чтобы она страдала. Чтобы ты вырезал ей из живота ребенка и растоптал у нее на глазах. Что мне надо от тебя? Чтобы ты отомстил за нас! Чтобы она не сидела в теплой палате и не рассуждала, кем станет ее сынок. Я хочу, родной, чтобы она узнала — каково это, лежать в собственном дерьме, истекать кровью и видеть, как убивают твоего ребенка!
— Нет, — замотал он головой, — я не могу… так…
— Нет? — зашипело существо, и Евгений увидел, как поворачивается ручка двери. Прыгнул к ней, вцепился руками.
— Кто ты?! Что ты такое?! — закричал он.
— Хочешь увидеть мое лицо? Тогда впусти… открой мне, родной…
Ручка заскользила в мокрых ладонях, Евгений отшатнулся и упал, ударившись спиной о заблеванный унитаз. Растянулся на кафельном полу и с замершим сердцем смотрел, как открывается дверь. Но на пороге никого не было.
— Что же это? — опираясь на руки, он кое-как поднялся и осторожно вышел из кабинки. В туалете было пусто.
«Что со мной творится?» — он подошел к умывальнику, на котором кто-то забыл свою косметичку, включил воду и умыл вспотевшее лицо. Посмотрел в зеркало, пригладил волосы и оперся руками о раковину. Вгляделся в собственное измученное лицо. С зеркала на него смотрел труп. Евгений вытащил из косметички помаду и жирно намалевал себе губы. Достал косметический карандаш и нарисовал высокие дуги бровей. Улыбнулся и раскрыл пудреницу.
Мертвые должны оставаться в прошлом. Иначе они начнут мстить живым.
Костлявая рука вытащила из кармана газетную вырезку с фотографией малыша и запихала в сток. Мощный напор в секунду превратил ее в серый комок и смыл в трубу.
Чудес не бывает. Сегодня утром мать младенца созналась, что вся история с непорочным зачатием была выверенной мистификацией — отцом ребенка оказался простой работяга, которому теперь предстояло разбираться с женой.
— Вот оно, — сказало намалеванное косметикой существо, — мое настоящее лицо!
Главврач собиралась домой, когда в ее кабинет влетела напуганная пациентка. Вечер был тихим, и дверь хлопнула будто выстрел.
— Кажется, в пятой… — запыхавшись, сказала девушка, придерживая круглый живот, — рожает…
— Уверена?
— Слышала, как она кричит… и, кажется… ребенка… слышала
— Боже мой! — главврач скинула пальто. — И где опять носит этого Прохорова?!
— Скорее…
— Я иду, иду… — она выскочила в коридор и помчалась в палату. А когда ворвалась туда, застыла от ужаса: на дальней кровати, на вымокших от крови простынях, лежала девушка со взрезанным животом и вываленными на пол кишками, а у кровати стояла какая-то уродливая женщина и прижимала к себе измазанного красной слизью младенца. Слепой, он тянул вверх свои маленькие кулачки и искал беззубым ртом грудь.
— Я не смог, — сказала женщина, и главврач узнала голос Евгения Прохорова. — Не смог… так…
— Господи… Женя? Что же ты натворил?
— Я не смог, — повторил он и протянул младенца главврачу. — Не смог…
Примечания.
*Кувуклия — небольшая (6 х 8 м) купольная часовня желто-розового мрамора в центре Ротонды Храма Воскресения Христова в Иерусалиме, заключающая в себе Гроб Господень, величайшую христианскую святыню.
— Нет, — замотал он головой, — я не могу… так…
— Нет? — зашипело существо, и Евгений увидел, как поворачивается ручка двери. Прыгнул к ней, вцепился руками.
— Кто ты?! Что ты такое?! — закричал он.
— Хочешь увидеть мое лицо? Тогда впусти… открой мне, родной…
Ручка заскользила в мокрых ладонях, Евгений отшатнулся и упал, ударившись спиной о заблеванный унитаз. Растянулся на кафельном полу и с замершим сердцем смотрел, как открывается дверь. Но на пороге никого не было.
— Что же это? — опираясь на руки, он кое-как поднялся и осторожно вышел из кабинки. В туалете было пусто.
«Что со мной творится?» — он подошел к умывальнику, на котором кто-то забыл свою косметичку, включил воду и умыл вспотевшее лицо. Посмотрел в зеркало, пригладил волосы и оперся руками о раковину. Вгляделся в собственное измученное лицо. С зеркала на него смотрел труп. Евгений вытащил из косметички помаду и жирно намалевал себе губы. Достал косметический карандаш и нарисовал высокие дуги бровей. Улыбнулся и раскрыл пудреницу.
Мертвые должны оставаться в прошлом. Иначе они начнут мстить живым.
Костлявая рука вытащила из кармана газетную вырезку с фотографией малыша и запихала в сток. Мощный напор в секунду превратил ее в серый комок и смыл в трубу.
Чудес не бывает. Сегодня утром мать младенца созналась, что вся история с непорочным зачатием была выверенной мистификацией — отцом ребенка оказался простой работяга, которому теперь предстояло разбираться с женой.
— Вот оно, — сказало намалеванное косметикой существо, — мое настоящее лицо!
Главврач собиралась домой, когда в ее кабинет влетела напуганная пациентка. Вечер был тихим, и дверь хлопнула будто выстрел.
— Кажется, в пятой… — запыхавшись, сказала девушка, придерживая круглый живот, — рожает…
— Уверена?
— Слышала, как она кричит… и, кажется… ребенка… слышала
— Боже мой! — главврач скинула пальто. — И где опять носит этого Прохорова?!
— Скорее…
— Я иду, иду… — она выскочила в коридор и помчалась в палату. А когда ворвалась туда, застыла от ужаса: на дальней кровати, на вымокших от крови простынях, лежала девушка со взрезанным животом и вываленными на пол кишками, а у кровати стояла какая-то уродливая женщина и прижимала к себе измазанного красной слизью младенца. Слепой, он тянул вверх свои маленькие кулачки и искал беззубым ртом грудь.
— Я не смог, — сказала женщина, и главврач узнала голос Евгения Прохорова. — Не смог… так…
— Господи… Женя? Что же ты натворил?
— Я не смог, — повторил он и протянул младенца главврачу. — Не смог…
Примечания.
*Кувуклия — небольшая (6 х 8 м) купольная часовня желто-розового мрамора в центре Ротонды Храма Воскресения Христова в Иерусалиме, заключающая в себе Гроб Господень, величайшую христианскую святыню.
Страница 7 из 7
