Фандом: Гарри Поттер. Все началось с бала-маскарада в поместье Малфоев…
216 мин, 22 сек 18123
— Я протестую! — Дамблдор встал, всем своим видом выражая презрение к рассказу. — От проклятья хоркрукса избавить невозможно! — он прикрыл глаза и процитировал: — «Для надёжного уничтожения нужно необратимо повредить хоркрукс таким способом, от которого не существует магической защиты, или защита от которых крайне редка или малодоступна. Существует всего несколько средств, которые могут разрушить хоркруксы (в том числе, яд змея Василиска и Адское пламя). Также хоркрукс может уничтожить его создатель. Для этого он должен раскаяться, однако душевная боль при этом будет столь невыносима, что, скорее всего, убьёт волшебника».
Тэд Тонкс с кроткой улыбкой вызвал первого свидетеля. Настал звездный час Бартемиуса Крауча…
Когда были допрошены очевидцы и к делу приобщено гоблинское свидетельство «об избавлении диадемы волшебницы Ровены Ровенкло от чар хоркрукса», Тонкс все с той же примиряющей улыбкой обратился к Марчбэнкс:
— Я прошу позволения ввести в зал суда для освидетельствования ребенка, который по страшному стечению обстоятельств некоторое время был носителем хоркрукса Сами-знаете-кого. Имя этого несчастного — Гарри Поттер.
В зале на какое-то время повисла звенящая тишина, в которой был слышен только скрип самопишущих перьев по пергаментам журналистов и судебных секретарей, а потом эта тишина взорвалась гулом. Под этот ужасающий шум Андромеда Тонкс, в девичестве Блэк, ввела в зал суда маленького мальчика, который доверчиво смотрел на всех огромными зелеными глазами. Что-что, а этот взгляд удавался Гарри лучше всего. Гарри, заметив в центре зала прикованного цепями Люциуса, вырвался из рук Андромеды (а может, это она его отпустила) и бросился к нему с громким криком:
— Папа!
Конец судебного заседания был предсказуем: ведьмы подносили платочки к глазам, смахивая слезы умиления, а маги дружно требовали немедленного освидетельствования Гарри. Сам виновник такой бурной реакции сидел у Люциуса на коленях и сосредоточенно ковырял цепи. А когда он по обыкновению поднял взгляд и попросил: «Дай жик!» — Люциус чуть было не прослезился. Во всяком случае, Рита в своей статье подробно описала«хрустальную слезинку, трепетавшую на его ресницах».
Мириам Страут провела первичное освидетельствование, после чего за Гарри взялись невыразимцы из Отдела Тайн. Гарри на удивление спокойно позволял над собой колдовать, вот только ладонь Люциуса он ни на мгновение не отпускал из своих цепких ручек. Наверное, Дамблдор понял, как патетично выглядит закованный Люциус с ребенком на руках, потому что цепи неожиданно отпустили свою стальную хватку и зазмеились, втягиваясь обратно в кресло.
Рудольфус Лестрандж попросил слова и поделился воспоминаниями о ритуале. Люциус который раз поразился его изворотливости — никаких ключевых деталей самого действа, но зато очень красочно и эмоционально показан итог: счастливая улыбка Гарри, исчезновение знаменитого шрама и гибнущий в Адском пламени хоркрукс.
Вердикт невыразимцев был однозначен — никакой темной магии, никаких следов постороннего пребывания, Гарри — самый обычный ребенок, разве что с повышенным магическим потенциалом. Побледневший Дамблдор, как в трансе, покачивался в своем кресле и едва шевелил губами. Отлично читающий по губам Люциус понял, что тот тихо шепчет: «Не может быть!» Старика стало даже жалко — дело всей его жизни обернулось против него и ударило наотмашь. Но воспоминание о промозглых, полных безмолвного ужаса азкабанских ночах напрочь развеяло эту сентиментальную жалость.
Когда заседатели удалились на совещание, чтобы вынести окончательное решение, Гарри решительно встал и потянул Люциуса к выходу:
— Дём! Уже дём!
Люциус подхватил Гарри на руки и прижал к себе его маленькое и хрупкое тело. Стрекот и вспышки колдокамер озарили зал заседаний, а те люди, которые еще утром пришли посмотреть на его падение и поратовать за правосудие, сейчас единодушно желали ему самого лучшего. Нарцисса и Фил радостно помахали ему со своего места, Беллатрикс в приветственном жесте подняла кулак, братья Лестранджи синхронно кивнули, Андромеда стояла рядом с сияющим супругом, поддерживая его под локоть, Блэк одобрительно свистел, а Люпин пытался унять его бесшабашный восторг. Только Рита что-то сосредоточенно выводила в своем пергаменте, очевидно, не доверяя прытко пишущему перу. А Северус? Северус счастливо улыбался… и эта улыбка на лице незнакомца не могла принадлежать никому, кроме него.
Все-таки отличная у них сложилась команда, с которой они точно победят на следующих выборах… Люциус перехватил встревоженный взгляд Фаджа, которым тот смотрел на Дамблдора. Что ж — на второй срок ему точно не остаться.
Тэд Тонкс с кроткой улыбкой вызвал первого свидетеля. Настал звездный час Бартемиуса Крауча…
Когда были допрошены очевидцы и к делу приобщено гоблинское свидетельство «об избавлении диадемы волшебницы Ровены Ровенкло от чар хоркрукса», Тонкс все с той же примиряющей улыбкой обратился к Марчбэнкс:
— Я прошу позволения ввести в зал суда для освидетельствования ребенка, который по страшному стечению обстоятельств некоторое время был носителем хоркрукса Сами-знаете-кого. Имя этого несчастного — Гарри Поттер.
В зале на какое-то время повисла звенящая тишина, в которой был слышен только скрип самопишущих перьев по пергаментам журналистов и судебных секретарей, а потом эта тишина взорвалась гулом. Под этот ужасающий шум Андромеда Тонкс, в девичестве Блэк, ввела в зал суда маленького мальчика, который доверчиво смотрел на всех огромными зелеными глазами. Что-что, а этот взгляд удавался Гарри лучше всего. Гарри, заметив в центре зала прикованного цепями Люциуса, вырвался из рук Андромеды (а может, это она его отпустила) и бросился к нему с громким криком:
— Папа!
Конец судебного заседания был предсказуем: ведьмы подносили платочки к глазам, смахивая слезы умиления, а маги дружно требовали немедленного освидетельствования Гарри. Сам виновник такой бурной реакции сидел у Люциуса на коленях и сосредоточенно ковырял цепи. А когда он по обыкновению поднял взгляд и попросил: «Дай жик!» — Люциус чуть было не прослезился. Во всяком случае, Рита в своей статье подробно описала«хрустальную слезинку, трепетавшую на его ресницах».
Мириам Страут провела первичное освидетельствование, после чего за Гарри взялись невыразимцы из Отдела Тайн. Гарри на удивление спокойно позволял над собой колдовать, вот только ладонь Люциуса он ни на мгновение не отпускал из своих цепких ручек. Наверное, Дамблдор понял, как патетично выглядит закованный Люциус с ребенком на руках, потому что цепи неожиданно отпустили свою стальную хватку и зазмеились, втягиваясь обратно в кресло.
Рудольфус Лестрандж попросил слова и поделился воспоминаниями о ритуале. Люциус который раз поразился его изворотливости — никаких ключевых деталей самого действа, но зато очень красочно и эмоционально показан итог: счастливая улыбка Гарри, исчезновение знаменитого шрама и гибнущий в Адском пламени хоркрукс.
Вердикт невыразимцев был однозначен — никакой темной магии, никаких следов постороннего пребывания, Гарри — самый обычный ребенок, разве что с повышенным магическим потенциалом. Побледневший Дамблдор, как в трансе, покачивался в своем кресле и едва шевелил губами. Отлично читающий по губам Люциус понял, что тот тихо шепчет: «Не может быть!» Старика стало даже жалко — дело всей его жизни обернулось против него и ударило наотмашь. Но воспоминание о промозглых, полных безмолвного ужаса азкабанских ночах напрочь развеяло эту сентиментальную жалость.
Когда заседатели удалились на совещание, чтобы вынести окончательное решение, Гарри решительно встал и потянул Люциуса к выходу:
— Дём! Уже дём!
Люциус подхватил Гарри на руки и прижал к себе его маленькое и хрупкое тело. Стрекот и вспышки колдокамер озарили зал заседаний, а те люди, которые еще утром пришли посмотреть на его падение и поратовать за правосудие, сейчас единодушно желали ему самого лучшего. Нарцисса и Фил радостно помахали ему со своего места, Беллатрикс в приветственном жесте подняла кулак, братья Лестранджи синхронно кивнули, Андромеда стояла рядом с сияющим супругом, поддерживая его под локоть, Блэк одобрительно свистел, а Люпин пытался унять его бесшабашный восторг. Только Рита что-то сосредоточенно выводила в своем пергаменте, очевидно, не доверяя прытко пишущему перу. А Северус? Северус счастливо улыбался… и эта улыбка на лице незнакомца не могла принадлежать никому, кроме него.
Все-таки отличная у них сложилась команда, с которой они точно победят на следующих выборах… Люциус перехватил встревоженный взгляд Фаджа, которым тот смотрел на Дамблдора. Что ж — на второй срок ему точно не остаться.
Страница 59 из 61
