Париж. Середина 12 века. Весна ворвалась в столицу стремительно, как повозка, влекомая напуганными лошадьми. Она подмела мостовые и скверы, умыла небо, властно распахнула окна домов и понесла по улицам сладкий аромат цветущих яблонь…
32 мин, 1 сек 2015
— Что это? — Анж заметил, что юная горожанка сжимает в руке потрепанную игрушку. В такие куклы играют только дети бедняков. Сколько лет назад матушка сшила её из старых лоскутков? Краски на тряпичном лице поблекли и почти стерлись, белое платьице приобрело грязно-серый оттенок, нитяные кудряшки намокли от дождя, и тонкие крылышки за спиной жалобно поникли.
Девочка насторожилась и крепко прижала куклу к себе — на всякий случай.
— Ты разве не знаешь сказку? Это — парижский ангел. Анж де Пари. Мне мама в детстве рассказывала: он хранит от бед и несчастий всех жителей города. А живет он высоко-высоко, на крыше Отель-де-Дьё. Ему оттуда всё видно. И если я буду хорошо себя вести, то Анж де Пари подарит мне чудесный сон. Я буду маленькой принцессой, за мной приедет принц, и отвезет меня в сказочный замок. А когда мы поедем в карете, парижский ангел будет играть на золоченой трубе, и все станут танцевать и радоваться.
А дождь никак не желал униматься. Тяжелые капли срывались с навеса и разбивались о мостовую. Гром глухо ворчал в вышине, но гроза уже уходила.
Анж заметил, что девочка совсем клюет носом. Он подвинулся ближе, обнял её за худенькие плечи, привлек к себе.
— До рассвета ещё далеко. Поспи, пока дождь не кончится.
— Кто ты? — пробормотала девчушка, уже засыпая. Он улыбнулся.
— Тсссс… Я — Анж де Пари, и весь Париж дремлет на моих крыльях.
Тот день выдался солнечным, и с утра — на удивление спокойным и ленивым. Анж ле Пти сидел на паперти, согревая в лучах тепла плечи и босые ноги. У ступней его стояла шляпа, в которую добрые прихожане уже набросали немало блестящих монет, а сам он жевал кусок не так уж давно испеченной булки с хрустящей корочкой, сдобренной куском свежего сыра.
Морис не солгал, что истинная пища Анжа не походила на ту, что питала обычных людей. Но все же иногда он ел и пищу людскую. Не очень то хорошо, если у всех подряд станут возникать те же самые мысли о причастности к тайне, что пробудились в уме епископа парижского Мориса Сюлли.
— Эй, ты! — женский крик ворвался в ленивую тишину дня, как камень, ударивший в витраж церкви, и размеренное спокойствие посыпалось осколками на камни мостовой перед собором. А быстрые шаги, очерченные ветром гнева, подняли в воздух толстых голубей.
Парижанка в темно-синем, здорово вылинявшем и застиранном платье, взлетела вверх по ступеням и застыла перед Анжем. Ошиблась? Приняла его за кого-то другого? Или просто ненавидит нищих? Она выглядела старше тридцати, и сама казалась не слишком то богатой. Однако Анж сразу уловил связь — ее — с кем то еще, кого видел когда-то раньше. Тем, кто вызвал у него глубокое чувство и остался в его памяти.
— Что тебе нужно, тетенька?
Женщина выбросила вперед руку и ухватила его за ворот рубахи, подтянув к себе. Сильные руки. В голове Анжа возник образ — вот она идет по высокой лестнице какого-то дома и несет ведра с водой.
— Проклятый колдун! — женщина дышала ему в лицо — запах чеснока и рыбы. Лицо ее напряглось, глаза даже чуть заметно вылезли из орбит. — Куда ты дел мою девочку?!
Рубашка затрещала.
— Девочку? … — Анж мог бы отбросить женщину одной рукой. Пустить вниз считать ступени на лестнице Нотр-Дама. Но разве так поступают маленькие слабые блаженные?
Девочку. Анж вдруг вспомнил — дождь, тряпочная кукла, детская щека, прильнувшая к его плечу. Мерное дыхание спящей.
— Люди говорят, что последний раз её видели с тобой под навесом во время дождя. Ты, верно, знаешь, что домой она не вернулась?!
Рука разгневанной парижанки взлетела вверх, и что есть силы врезалась в щеку Анжа:
— Говори! Иначе я душу из тебя вытрясу!
«Это Вам сложновато будет сделать, мадам,» — мысленно покривился Анж.
Но маленькие блаженные не должны стойко сносить удары. Голова Анжа ле Пти откинулась на плечо, и он, вместо того, чтобы закусить зубы, заревел в голос:
— Не знаю я ничего! Не знаю! Не знаю-ююююю!
— Не знаешь? — женщина остановилась, словно оглушенная рухнувшей с неба стеной невидимого ливня.
Словно с размаху налетевшая на незримую стеклянную преграду его плача.
В глазах ее появилось то, что, наверно, стало для нее подобием прозрения. И еще — чувство вины.
Незнакомка подошла. Но теперь движения ее были не резкими и острыми, будто края сколотого льда, а мягкими и усталыми.
Поначалу Анж сделал вид, что опасливо отстранился, когда женщина попыталась обнять его, но когда женская рука начала гладить его по спине, вроде бы поверил и подался вперед.
— Прости меня, малыш. То, что я не нахожу ее нигде… Эта боль не отпускает меня уже много дней. И я не знаю, как сама еще жива.
Анж поднял голову. Он хотел тоже сказать парижанке что-то, что утешило бы ее хоть немного, дало бы ей хоть малую толику надежды, но глаза вдруг застило. И вместо женской шеи и плеч, обтянутых синим линялым платьем Анж увидел камни галереи.
Он видел когти, разрывающие плоть и кожу. Взметнувшие волосы в попытке бежать. Он услышал детский крик, такой пронзительный, разрывающий на части равнодушное небо Парижа. А затем — хлюпающий звук, и льющуюся кровь.
Девочка насторожилась и крепко прижала куклу к себе — на всякий случай.
— Ты разве не знаешь сказку? Это — парижский ангел. Анж де Пари. Мне мама в детстве рассказывала: он хранит от бед и несчастий всех жителей города. А живет он высоко-высоко, на крыше Отель-де-Дьё. Ему оттуда всё видно. И если я буду хорошо себя вести, то Анж де Пари подарит мне чудесный сон. Я буду маленькой принцессой, за мной приедет принц, и отвезет меня в сказочный замок. А когда мы поедем в карете, парижский ангел будет играть на золоченой трубе, и все станут танцевать и радоваться.
А дождь никак не желал униматься. Тяжелые капли срывались с навеса и разбивались о мостовую. Гром глухо ворчал в вышине, но гроза уже уходила.
Анж заметил, что девочка совсем клюет носом. Он подвинулся ближе, обнял её за худенькие плечи, привлек к себе.
— До рассвета ещё далеко. Поспи, пока дождь не кончится.
— Кто ты? — пробормотала девчушка, уже засыпая. Он улыбнулся.
— Тсссс… Я — Анж де Пари, и весь Париж дремлет на моих крыльях.
Тот день выдался солнечным, и с утра — на удивление спокойным и ленивым. Анж ле Пти сидел на паперти, согревая в лучах тепла плечи и босые ноги. У ступней его стояла шляпа, в которую добрые прихожане уже набросали немало блестящих монет, а сам он жевал кусок не так уж давно испеченной булки с хрустящей корочкой, сдобренной куском свежего сыра.
Морис не солгал, что истинная пища Анжа не походила на ту, что питала обычных людей. Но все же иногда он ел и пищу людскую. Не очень то хорошо, если у всех подряд станут возникать те же самые мысли о причастности к тайне, что пробудились в уме епископа парижского Мориса Сюлли.
— Эй, ты! — женский крик ворвался в ленивую тишину дня, как камень, ударивший в витраж церкви, и размеренное спокойствие посыпалось осколками на камни мостовой перед собором. А быстрые шаги, очерченные ветром гнева, подняли в воздух толстых голубей.
Парижанка в темно-синем, здорово вылинявшем и застиранном платье, взлетела вверх по ступеням и застыла перед Анжем. Ошиблась? Приняла его за кого-то другого? Или просто ненавидит нищих? Она выглядела старше тридцати, и сама казалась не слишком то богатой. Однако Анж сразу уловил связь — ее — с кем то еще, кого видел когда-то раньше. Тем, кто вызвал у него глубокое чувство и остался в его памяти.
— Что тебе нужно, тетенька?
Женщина выбросила вперед руку и ухватила его за ворот рубахи, подтянув к себе. Сильные руки. В голове Анжа возник образ — вот она идет по высокой лестнице какого-то дома и несет ведра с водой.
— Проклятый колдун! — женщина дышала ему в лицо — запах чеснока и рыбы. Лицо ее напряглось, глаза даже чуть заметно вылезли из орбит. — Куда ты дел мою девочку?!
Рубашка затрещала.
— Девочку? … — Анж мог бы отбросить женщину одной рукой. Пустить вниз считать ступени на лестнице Нотр-Дама. Но разве так поступают маленькие слабые блаженные?
Девочку. Анж вдруг вспомнил — дождь, тряпочная кукла, детская щека, прильнувшая к его плечу. Мерное дыхание спящей.
— Люди говорят, что последний раз её видели с тобой под навесом во время дождя. Ты, верно, знаешь, что домой она не вернулась?!
Рука разгневанной парижанки взлетела вверх, и что есть силы врезалась в щеку Анжа:
— Говори! Иначе я душу из тебя вытрясу!
«Это Вам сложновато будет сделать, мадам,» — мысленно покривился Анж.
Но маленькие блаженные не должны стойко сносить удары. Голова Анжа ле Пти откинулась на плечо, и он, вместо того, чтобы закусить зубы, заревел в голос:
— Не знаю я ничего! Не знаю! Не знаю-ююююю!
— Не знаешь? — женщина остановилась, словно оглушенная рухнувшей с неба стеной невидимого ливня.
Словно с размаху налетевшая на незримую стеклянную преграду его плача.
В глазах ее появилось то, что, наверно, стало для нее подобием прозрения. И еще — чувство вины.
Незнакомка подошла. Но теперь движения ее были не резкими и острыми, будто края сколотого льда, а мягкими и усталыми.
Поначалу Анж сделал вид, что опасливо отстранился, когда женщина попыталась обнять его, но когда женская рука начала гладить его по спине, вроде бы поверил и подался вперед.
— Прости меня, малыш. То, что я не нахожу ее нигде… Эта боль не отпускает меня уже много дней. И я не знаю, как сама еще жива.
Анж поднял голову. Он хотел тоже сказать парижанке что-то, что утешило бы ее хоть немного, дало бы ей хоть малую толику надежды, но глаза вдруг застило. И вместо женской шеи и плеч, обтянутых синим линялым платьем Анж увидел камни галереи.
Он видел когти, разрывающие плоть и кожу. Взметнувшие волосы в попытке бежать. Он услышал детский крик, такой пронзительный, разрывающий на части равнодушное небо Парижа. А затем — хлюпающий звук, и льющуюся кровь.
Страница 4 из 9
