Когда за чашкой чая знакомая рассказала мне эту историю, я поняла, что страшнее ничего не слышала в жизни. Не потому, что героями истории были злые пришельцы из потусторонних миров, а потому, что творили дела на этот раз обычные люди. Но иногда люди, живущие рядом, бывают настоящими чудовищами. От имени Е. П.
Добавить в моё избранное
4 мин, 31 сек 3098
Во времена Советского Союза моим родителям выпала великая честь: поехать за границу в дружественную Монголию на год или два в качестве первоклассных специалистов. Долго не совещались: предложение было весьма заманчивое, перспективное и денежное. Меня, как младшую дочь, решено был взять с собой, а старшего брата 17 с половиной лет — оставить дома с теткой. Тетя Марина была бездетная и незамужняя, поэтому согласилась присмотреть за племянником, тем более, что наши «апартаменты» оставались в ее полном распоряжении, а брат Алешка был парень умный, совершенно «не проблемный» послушный и тихий.
Мы укатили за бугор и уже в первые несколько месяцев вкусили все прелести заграничной жизни. Жили мы хорошо, но обособленно. Общались только с такими же «спецами» как и сами. Письма с родины приходили регулярно, но в письме особо ничего не напишешь, так, дежурные фразы. Первые два-три месяца мы привыкали и присматривались, но спустя еще несколько недель мать стала какая-то озабоченная. Мы думали, что это просто от перемены места, но она упорно твердила:«На душе неспокойно. Как там Алешка?». Может быть, по этой причине мама решила обратиться к Тамаре.
Тамуся, потомственная казачка, была высокой и статной женщиной, со смоляными кудрями и черными проницательными глазами. Самое главное — она переняла от предков особый дар: умела гадать и предсказывать. Гадала всеми известными способами. Наших соотечественниц привлекало в гаданьях то, что она выкладывала все подробности жизни родственников, оставшихся там, на родине. Ни разу еще кто-либо из гадавших у нее не сказал потом: «Враки! Не сбылось!». Наоборот, все, что говорила тетка, даже самые сокровенные тайны родни, совпадали по прошествии времени и подтверждались точь-в-точь. Вот почему слухи об её уникальном даре расползлись среди «наших» и к дверям ее комнаты чуть ли очередь ни выстраивалась.
В первый раз мать взяла меня с собой. Тамара восседала на стуле с высокой спинкой и, глядя в карты, выкладывала: «Сын у тебя там остался. Хороший мальчик. Любовь у него. Настоящая. Девушку вижу. Блондинка. Симпатичная. Соседка ваша. Оксаной зовут».
Мать уставилась на гадалку и начала мотать головой: «Что ты, Оксанка — девка умная и разборчивая, серьезная. Наш для нее — шалопай, никогда к нему серьезно не отнеслась бы! Быть не может!».
«Может, может, — вещала гадалка, — говорю тебе — любовь у них. Он — один, она — одна (по стечению обстоятельств Оксанка тоже в тот момент с теткой жила). Сами не знают, как началось, но жить друга без друга не могут».
Жизнь продолжалась. Недели летели, мать начала волноваться, и ее опять потянуло за подробностями к Тамаре. Пришли. Тамара налила крепкий кофе и принялась за дело, покачивая периодически головой. Тамуся смотрела в карты, мама — на нее.
«Беременна Оксана. От вашего Лешки». Мать моя побледнела и, держась за сердце, начала сползать со стула. «Погоди, — сказала гадалка, — сын твой не знает ничего. Сестра твоя тоже, своей тетке Оксанка тоже ничего не говорит. Ладно, мальчику в армию скоро, авось, образуется все, может, поженятся, на свадьбу вас отпустят».
Мать начала обмахиваться рукой и причитать: «Да как же так?» Тамуся успокоила ее, заверив, что нет повода для беспокойства и пока что ничего больше добавить не может: «дети» влюблены, свидетельство любви — вот оно, зреет, а тетки — ни сном, ни духом.
К Тамаре мама долго не обращалась. Всеми правдами и неправдами старалась выйти на контакт с теткой Мариной. Тетка убеждала: «Все нормально. Алешка в армию пошел. Оксанку не видно: увезли в деревню на свежий воздух. По ее мнению, молодежь не переписывается даже: разругались сильно». Про интимные подробности ни тетка матери, ни мать тетке ничего не говорили.
Через несколько месяцев мать решила сходить к гадалке. Она снова не находила себе места и волновалась за сына: все ли в порядке у него в армии.
Мы зашли в знакомую комнату. Тамара сидела на неизменном стуле и пила крепкий кофе. Началось гадание. Глаза Тамары по мере переворачивания карт становились все удивленнее; она периодически зажмуривалась и трясла головой, как будто отгоняла страшные видения. Когда гадалка заговорила, голос ее стал «металлическим» чеканящим каждое слово, как будто она выносила приговор. Слова врезались в мозг, как острые иглы:«Тетка, живущая с Оксаной, узнала о беременности, но было уже поздно что-то делать: срок большой. Женщина испугалась ответственности, чую ее страх: не уберегла племянницу. Она велела девушке написать письмо в армию и сказать, что ребенка больше нет, произошел выкидыш. Дальше она отвезла ее к своей подруге. Вижу деревню, дом, боль. Много боли. Темница. Здесь Оксана вынашивала ребенка еще 4 месяца. Тетка была рядом. Роды тяжелые. Родилась девочка. Ее, еще живую, две женщины закопали в саду под яблоней. Оксане сказали, что ребенок родился…».
Мать заткнула уши и заорала на всю комнату: «Ведьма! Врешь!».
…
Мы укатили за бугор и уже в первые несколько месяцев вкусили все прелести заграничной жизни. Жили мы хорошо, но обособленно. Общались только с такими же «спецами» как и сами. Письма с родины приходили регулярно, но в письме особо ничего не напишешь, так, дежурные фразы. Первые два-три месяца мы привыкали и присматривались, но спустя еще несколько недель мать стала какая-то озабоченная. Мы думали, что это просто от перемены места, но она упорно твердила:«На душе неспокойно. Как там Алешка?». Может быть, по этой причине мама решила обратиться к Тамаре.
Тамуся, потомственная казачка, была высокой и статной женщиной, со смоляными кудрями и черными проницательными глазами. Самое главное — она переняла от предков особый дар: умела гадать и предсказывать. Гадала всеми известными способами. Наших соотечественниц привлекало в гаданьях то, что она выкладывала все подробности жизни родственников, оставшихся там, на родине. Ни разу еще кто-либо из гадавших у нее не сказал потом: «Враки! Не сбылось!». Наоборот, все, что говорила тетка, даже самые сокровенные тайны родни, совпадали по прошествии времени и подтверждались точь-в-точь. Вот почему слухи об её уникальном даре расползлись среди «наших» и к дверям ее комнаты чуть ли очередь ни выстраивалась.
В первый раз мать взяла меня с собой. Тамара восседала на стуле с высокой спинкой и, глядя в карты, выкладывала: «Сын у тебя там остался. Хороший мальчик. Любовь у него. Настоящая. Девушку вижу. Блондинка. Симпатичная. Соседка ваша. Оксаной зовут».
Мать уставилась на гадалку и начала мотать головой: «Что ты, Оксанка — девка умная и разборчивая, серьезная. Наш для нее — шалопай, никогда к нему серьезно не отнеслась бы! Быть не может!».
«Может, может, — вещала гадалка, — говорю тебе — любовь у них. Он — один, она — одна (по стечению обстоятельств Оксанка тоже в тот момент с теткой жила). Сами не знают, как началось, но жить друга без друга не могут».
Жизнь продолжалась. Недели летели, мать начала волноваться, и ее опять потянуло за подробностями к Тамаре. Пришли. Тамара налила крепкий кофе и принялась за дело, покачивая периодически головой. Тамуся смотрела в карты, мама — на нее.
«Беременна Оксана. От вашего Лешки». Мать моя побледнела и, держась за сердце, начала сползать со стула. «Погоди, — сказала гадалка, — сын твой не знает ничего. Сестра твоя тоже, своей тетке Оксанка тоже ничего не говорит. Ладно, мальчику в армию скоро, авось, образуется все, может, поженятся, на свадьбу вас отпустят».
Мать начала обмахиваться рукой и причитать: «Да как же так?» Тамуся успокоила ее, заверив, что нет повода для беспокойства и пока что ничего больше добавить не может: «дети» влюблены, свидетельство любви — вот оно, зреет, а тетки — ни сном, ни духом.
К Тамаре мама долго не обращалась. Всеми правдами и неправдами старалась выйти на контакт с теткой Мариной. Тетка убеждала: «Все нормально. Алешка в армию пошел. Оксанку не видно: увезли в деревню на свежий воздух. По ее мнению, молодежь не переписывается даже: разругались сильно». Про интимные подробности ни тетка матери, ни мать тетке ничего не говорили.
Через несколько месяцев мать решила сходить к гадалке. Она снова не находила себе места и волновалась за сына: все ли в порядке у него в армии.
Мы зашли в знакомую комнату. Тамара сидела на неизменном стуле и пила крепкий кофе. Началось гадание. Глаза Тамары по мере переворачивания карт становились все удивленнее; она периодически зажмуривалась и трясла головой, как будто отгоняла страшные видения. Когда гадалка заговорила, голос ее стал «металлическим» чеканящим каждое слово, как будто она выносила приговор. Слова врезались в мозг, как острые иглы:«Тетка, живущая с Оксаной, узнала о беременности, но было уже поздно что-то делать: срок большой. Женщина испугалась ответственности, чую ее страх: не уберегла племянницу. Она велела девушке написать письмо в армию и сказать, что ребенка больше нет, произошел выкидыш. Дальше она отвезла ее к своей подруге. Вижу деревню, дом, боль. Много боли. Темница. Здесь Оксана вынашивала ребенка еще 4 месяца. Тетка была рядом. Роды тяжелые. Родилась девочка. Ее, еще живую, две женщины закопали в саду под яблоней. Оксане сказали, что ребенок родился…».
Мать заткнула уши и заорала на всю комнату: «Ведьма! Врешь!».
…
Страница 1 из 2
