Фандом: Ориджиналы. Вот чего не сиделось придурку? Не поперся бы тогда к Сергею домой, может и не летел сейчас в одиночестве хрен знает куда. А вот сейчас стоит Генка в туалете самолета, летящем неизвестно на какой высоте, пялится на себя в зеркало, с голосами в голове и рефлектирует, как распоследняя истеричка! Обрадовался он, растекся сопливой лужей, поверил, что в его голубом тупичке фура с пряниками перевернулась. Идиот.
97 мин, 37 сек 10176
В тот момент, стоя за прилавком, как обычно, демонстрировал свою фирменную улыбку, от которой уже свело скулы, принимал заказы, тараторя заученные фразы, и поглядывал на часы в ожидании очередного перерыва. Когда подошла очередь следующего посетителя, то все зазубренные слова выветрились из головы за долю секунды, а сердце подозрительно икнуло, словно забыло, в какой последовательности нужно мышцы сокращать.
Перед ним стоял мужчина, таращился и молчал. Средних лет, мощный, высокий, с намечающейся пивной «беременностью», в легком офисном костюме. Он не сводил темных глаз с молодого работника и не произносил ни слова. Парень, совершенно не привыкший к такому пристальному вниманию, стушевался, но вспомнив об обязанностях, заучено спросил:
— Вам на вынос или в зал?
— В зал, — хрипло выдавил покупатель, все еще продолжая изучать Генку.
С трудом выбив из клиента заказ, рассчитавшись и отправив того с подносом к столикам, парень все не мог избавиться от тяжелого взгляда, которым тот прожигал его насквозь. Это сбивало с привычного ритма: Генка начал ошибаться, переспрашивать, ронять коробки с едой. Казалось, все в этом кафе знают, все видят и чувствуют то же, что и Генка. Все переглядываются, перешептываются и обсуждают, как на парня открыта охота, его выслеживают, высматривают, следят за каждым движением, словом, жестом. Он почувствовал себя добычей, а охотник или, скорее, хищник, не моргая, прикидывает, как лучше вгрызться в шею.
Пытка длилась минут двадцать, пока посетитель ел, убирал за собой и выходил из фудкорта. Генку даже пот прошиб — за это время он вспомнил всех, кому успел перейти дорогу, поругаться и занять денег. Все ответы казались отрицательными. Так какого рожна так пялиться-то?!
После первого посещения последовали другие. Посетитель приходил утром и вечером, когда заканчивает работу местный «офисный планктон». Это Генка вычислил опытным путем, так как всегда этот странный покупатель попадался только ему. Почти в каждую его смену, ровно в восемь утра и шесть вечера у парня начинался мандраж. Давление подскакивало, сердце, наоборот, ухало вниз, а содержимое брюк стремительно подбиралось поближе к родимому телу. Даже повернувшись спиной к клиентам и чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом, точно знал, кого сейчас увидит перед стойкой.
— Вам на вынос или в зал?
— В зал.
Клиент делал заказ, присаживался в фудкорте, чтобы лучше видеть именно Генку и приступал к трапезе. И парень не знал, куда деваться от пронзительного взгляда этих темных глаз. Он пытался уходить и прятаться в подсобке до прихода настырного посетителя, но клиент специально дожидался, пока Генку выгонят из укрытия, и подходил делать заказ только к нему. Парень просился на кухню, лишь бы не работать с клиентурой в эти часы, даже шантажировал менеджера, чтобы на это время у него стоял перерыв, но все напрасно, никто не шел ему навстречу.
Эти напряженные гляделки длились без малого год. В конце концов привыкаешь ко всему, так и Генка привык к странному посетителю. Стал замечать, как тот начал поправляться — рубашка на животе не очень аппетитно обтягивала округлившийся живот. Даже утро выходного дня не проходили без посещения этого клиента — он притаскивался помятый, с щетиной, словно только что встал с кровати. Несколько раз утром чувствовался явственный запах алкоголя. А однажды Генка заметил, что тот пришел с плохо замаскированными царапинами на лице, чем почти убедил, что однозначно является маньяком.
Они не разговаривали, не обменивались дежурными фразами о погоде или новостях. Только стандартный вопрос: «Вам на вынос или в зал?» и обычный ответ:«В зал». Вот и все разговоры. Генка даже не знал, как нормально звучит голос у посетителя и как его зовут. На кредитной карточке, которой тот рассчитывался, значилось «Сергей Смирнов». Более прозаичного имени сложно придумать, Васей Пупкиных и то меньше.
Единственный раз, когда Генка расслышал голос посетителя, произошел при разговоре по телефону возле стойки:
— Привет. Да, Митрич, конечно еду. Мы с Валеркой на его машине на «ПроДвижение» рванем. А вы? Всей компанией? Хорошо. Буду ждать. Привет Никите передавай. Да. Пока.
Этого небольшого разговора Генке хватило, чтобы хоть что-то узнать о настырном посетителе. И то, что голос у него очень приятный: густой, глубокий тембр, от которого непроизвольно поджались пальцы на ногах.
А потом я пропал.
«А потом ты пропал».
Дверь в кабинке туалета дискобара резко распахнулась, оттуда вывалился уже знакомый немец, нервно застегивающий джинсы. Воровато посмотрел по сторонам и, не заметив Генку, сидящего на лавочке под кустом, помог выйти мальчику-одуванчику. Благодарно чмокнул его в щеку и рванул на выход. Гена подождал, пока его спутник приведет себя в относительный порядок и побредет в сторону танцпола.
— Ну что? Вечер задался? — спросил без задней мысли.
Перед ним стоял мужчина, таращился и молчал. Средних лет, мощный, высокий, с намечающейся пивной «беременностью», в легком офисном костюме. Он не сводил темных глаз с молодого работника и не произносил ни слова. Парень, совершенно не привыкший к такому пристальному вниманию, стушевался, но вспомнив об обязанностях, заучено спросил:
— Вам на вынос или в зал?
— В зал, — хрипло выдавил покупатель, все еще продолжая изучать Генку.
С трудом выбив из клиента заказ, рассчитавшись и отправив того с подносом к столикам, парень все не мог избавиться от тяжелого взгляда, которым тот прожигал его насквозь. Это сбивало с привычного ритма: Генка начал ошибаться, переспрашивать, ронять коробки с едой. Казалось, все в этом кафе знают, все видят и чувствуют то же, что и Генка. Все переглядываются, перешептываются и обсуждают, как на парня открыта охота, его выслеживают, высматривают, следят за каждым движением, словом, жестом. Он почувствовал себя добычей, а охотник или, скорее, хищник, не моргая, прикидывает, как лучше вгрызться в шею.
Пытка длилась минут двадцать, пока посетитель ел, убирал за собой и выходил из фудкорта. Генку даже пот прошиб — за это время он вспомнил всех, кому успел перейти дорогу, поругаться и занять денег. Все ответы казались отрицательными. Так какого рожна так пялиться-то?!
После первого посещения последовали другие. Посетитель приходил утром и вечером, когда заканчивает работу местный «офисный планктон». Это Генка вычислил опытным путем, так как всегда этот странный покупатель попадался только ему. Почти в каждую его смену, ровно в восемь утра и шесть вечера у парня начинался мандраж. Давление подскакивало, сердце, наоборот, ухало вниз, а содержимое брюк стремительно подбиралось поближе к родимому телу. Даже повернувшись спиной к клиентам и чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом, точно знал, кого сейчас увидит перед стойкой.
— Вам на вынос или в зал?
— В зал.
Клиент делал заказ, присаживался в фудкорте, чтобы лучше видеть именно Генку и приступал к трапезе. И парень не знал, куда деваться от пронзительного взгляда этих темных глаз. Он пытался уходить и прятаться в подсобке до прихода настырного посетителя, но клиент специально дожидался, пока Генку выгонят из укрытия, и подходил делать заказ только к нему. Парень просился на кухню, лишь бы не работать с клиентурой в эти часы, даже шантажировал менеджера, чтобы на это время у него стоял перерыв, но все напрасно, никто не шел ему навстречу.
Эти напряженные гляделки длились без малого год. В конце концов привыкаешь ко всему, так и Генка привык к странному посетителю. Стал замечать, как тот начал поправляться — рубашка на животе не очень аппетитно обтягивала округлившийся живот. Даже утро выходного дня не проходили без посещения этого клиента — он притаскивался помятый, с щетиной, словно только что встал с кровати. Несколько раз утром чувствовался явственный запах алкоголя. А однажды Генка заметил, что тот пришел с плохо замаскированными царапинами на лице, чем почти убедил, что однозначно является маньяком.
Они не разговаривали, не обменивались дежурными фразами о погоде или новостях. Только стандартный вопрос: «Вам на вынос или в зал?» и обычный ответ:«В зал». Вот и все разговоры. Генка даже не знал, как нормально звучит голос у посетителя и как его зовут. На кредитной карточке, которой тот рассчитывался, значилось «Сергей Смирнов». Более прозаичного имени сложно придумать, Васей Пупкиных и то меньше.
Единственный раз, когда Генка расслышал голос посетителя, произошел при разговоре по телефону возле стойки:
— Привет. Да, Митрич, конечно еду. Мы с Валеркой на его машине на «ПроДвижение» рванем. А вы? Всей компанией? Хорошо. Буду ждать. Привет Никите передавай. Да. Пока.
Этого небольшого разговора Генке хватило, чтобы хоть что-то узнать о настырном посетителе. И то, что голос у него очень приятный: густой, глубокий тембр, от которого непроизвольно поджались пальцы на ногах.
А потом я пропал.
«А потом ты пропал».
Дверь в кабинке туалета дискобара резко распахнулась, оттуда вывалился уже знакомый немец, нервно застегивающий джинсы. Воровато посмотрел по сторонам и, не заметив Генку, сидящего на лавочке под кустом, помог выйти мальчику-одуванчику. Благодарно чмокнул его в щеку и рванул на выход. Гена подождал, пока его спутник приведет себя в относительный порядок и побредет в сторону танцпола.
— Ну что? Вечер задался? — спросил без задней мысли.
Страница 8 из 28
