Со стороны можно было решить: дети играют.
Добавить в моё избранное
19 мин, 56 сек 9161
Вожатая сорвала простыню, и вся пугающая конструкция развалилась: свиная голова плюхнулась на пол, свернутые тючком матрас и подушка упали и развернулись. К плавающему в комнате сладковатому запаху мяса и крови добавился резкий запах мочи: кто-то щедро вылил немалое ее количество прямо в постель.
К дверям девчоночьей палаты на Флюрины вопли сбежался весь третий отряд. Молча, в изумлении смотрели ребята на голову мертвой свиньи и окровавленные простыни. Многие морщились и зажимали носы и рты.
— Что это все такое? — спросила Флюра, оглянувшись на своих подопечных.
— Это кровать Нади Солдатовой, — невинно округлив глазки, сказала Оля Пономарева.
Флюра спросила с нажимом:
— Кто!
Никто не ответил. Вожатая стянула губы куриной гузкой и пригрозила:
— Имейте в виду, я приму меры! Сейчас же тут все убрать!
Растолкав тех, кто стоял в проходе, она выскочила из палаты с оскорбленным видом. Маша подошла к Наде Солдатовой, тупо глядящей перед собой, и дернула ее за плечо.
— Ну, че встала-то, Чунька-колода? — сказала она.
— Убирай давай свое дерьмо!
— Давай убирай! — повторила Оля.
Надя шагнула вперед и оглянулась. Среди взглядов, направленных на нее, были шокированные, изумленные, брезгливые, торжествующие, испуганные — и ни одного сочувствующего. Поэтому все разнообразие детских глаз слилось для нее в нечто неопределенно общее, напоминающее фасетчатые глаза насекомых, а выражаемые ими различные эмоции сложились в один, очень простой результат. Она ощутила его как удар.
— Чунька-колода, — услышала она, но не поняла, кто это сказал.
— Чунька-колода. Чунька-колода. Чунька…
Кто-то в толпе детей повторял эти слова, а остальные подхватывали. Тихий хор голосов превратился в гудение, а потом все пространство вокруг заколебалось, сделалось неуютным, настойчиво злым, с каждой минутой наливаясь силой и упругостью, выдавливая Надю из существующей реальности.
— Чунька-колода! — выкрикнул кто-то из мальчишек. И Надя Солдатова не выдержала — подскочила к распахнутому окну, перемахнула через подоконник, спрыгнула вниз и побежала.
— Беги-беги! Чунька-колода! И не смей возвращаться. Бойкот ей! — вслед убегающей Наде крикнул Талгат.
— Правильно?
— Правильно, — кивнула Оля Пономарева.
Всю вину за происшествие свалили на Надю Солдатову. Когда вожатая вернулась, ей объяснили, что странная детдомовская девочка с самого первого дня вела себя как-то… ненормально. Послушные дети убрали палату и тем самым заслужили снисходительное прощение. А после полдника занялись объявленным бойкотом по-взрослому.
Они отыскивали Надю, где бы она ни пряталась, кричали, вспугивали, бросали в нее камнями, заставляя бежать и снова прятаться. К компании из третьего отряда присоединились ребята из других, и даже малышня — они бегали за Надей, сменяя друг друга, гоняли ее ватагой по всему лагерю, не давая покоя.
Голову мертвой свиньи вернули на кухню — повар собирался готовить из нее холодец назавтра.
И бабушка, и мама говорили: держись подальше от людей. Ты просто не представляешь, во что они могут превращать друг друга. Люди многое портят, побереги себя. А я не верила. Ведь так всегда: пока не прочувствуешь на собственной шкуре… Но я хотя бы сдалась не сразу.
На закате группа бойкотирующих раскололась: большинство, утомившись бегать, ушли. Остались только самые упертые, и главной среди них — пигалица Катька.
Тощая малютка была счастлива отплатить большой девочке за издевку, за пережитый позор и вообще за все. За то, что старшие — старше и сильнее.
Маша пыталась, но не смогла остановить сестру и в конце концов махнула рукой, решив, что девчонка сама угомонится. Устанет же она когда-нибудь? Все устают.
Но в девять вечера, когда третий отряд, закончив дежурство, вернулся в корпус, к Маше подошла вожатая малышей и спросила, улыбаясь:
— Ну, и где же наша Катюшка?
Маша пожала плечами. Улыбка вожатой застыла, как будто кончики ее губ кто-то смазал клеем.
— Видишь ли, Маша, мы все-таки несем ответственность за твою сестру. Не стоит…
— Она весь вечер по лагерю бегала. Я думала, она уже давно спит! — сказала Маша, с тревогой заметив, как испаряется улыбка на лице вожатой.
— Кати с самого ужина в отряде не было. Мы думали, она с тобой.
Маша оглянулась по сторонам.
— Кто-нибудь видел Катьку? А… Чуньку? Кто последний ее видел? — спросила она.
Третий отряд затих. Ребята смотрели друг на друга, пожимали плечами и отводили глаза.
— Никто, — ответил Антон.
— Никто не видел, — упавшим голосом повторила Маша.
Взрослые организовали поиски, подняв на ноги два старших отряда, всех вожатых и весь персонал. Маша так рыдала, что ее хотели оставить в медчасти, но не уговорили.
К дверям девчоночьей палаты на Флюрины вопли сбежался весь третий отряд. Молча, в изумлении смотрели ребята на голову мертвой свиньи и окровавленные простыни. Многие морщились и зажимали носы и рты.
— Что это все такое? — спросила Флюра, оглянувшись на своих подопечных.
— Это кровать Нади Солдатовой, — невинно округлив глазки, сказала Оля Пономарева.
Флюра спросила с нажимом:
— Кто!
Никто не ответил. Вожатая стянула губы куриной гузкой и пригрозила:
— Имейте в виду, я приму меры! Сейчас же тут все убрать!
Растолкав тех, кто стоял в проходе, она выскочила из палаты с оскорбленным видом. Маша подошла к Наде Солдатовой, тупо глядящей перед собой, и дернула ее за плечо.
— Ну, че встала-то, Чунька-колода? — сказала она.
— Убирай давай свое дерьмо!
— Давай убирай! — повторила Оля.
Надя шагнула вперед и оглянулась. Среди взглядов, направленных на нее, были шокированные, изумленные, брезгливые, торжествующие, испуганные — и ни одного сочувствующего. Поэтому все разнообразие детских глаз слилось для нее в нечто неопределенно общее, напоминающее фасетчатые глаза насекомых, а выражаемые ими различные эмоции сложились в один, очень простой результат. Она ощутила его как удар.
— Чунька-колода, — услышала она, но не поняла, кто это сказал.
— Чунька-колода. Чунька-колода. Чунька…
Кто-то в толпе детей повторял эти слова, а остальные подхватывали. Тихий хор голосов превратился в гудение, а потом все пространство вокруг заколебалось, сделалось неуютным, настойчиво злым, с каждой минутой наливаясь силой и упругостью, выдавливая Надю из существующей реальности.
— Чунька-колода! — выкрикнул кто-то из мальчишек. И Надя Солдатова не выдержала — подскочила к распахнутому окну, перемахнула через подоконник, спрыгнула вниз и побежала.
— Беги-беги! Чунька-колода! И не смей возвращаться. Бойкот ей! — вслед убегающей Наде крикнул Талгат.
— Правильно?
— Правильно, — кивнула Оля Пономарева.
Всю вину за происшествие свалили на Надю Солдатову. Когда вожатая вернулась, ей объяснили, что странная детдомовская девочка с самого первого дня вела себя как-то… ненормально. Послушные дети убрали палату и тем самым заслужили снисходительное прощение. А после полдника занялись объявленным бойкотом по-взрослому.
Они отыскивали Надю, где бы она ни пряталась, кричали, вспугивали, бросали в нее камнями, заставляя бежать и снова прятаться. К компании из третьего отряда присоединились ребята из других, и даже малышня — они бегали за Надей, сменяя друг друга, гоняли ее ватагой по всему лагерю, не давая покоя.
Голову мертвой свиньи вернули на кухню — повар собирался готовить из нее холодец назавтра.
И бабушка, и мама говорили: держись подальше от людей. Ты просто не представляешь, во что они могут превращать друг друга. Люди многое портят, побереги себя. А я не верила. Ведь так всегда: пока не прочувствуешь на собственной шкуре… Но я хотя бы сдалась не сразу.
На закате группа бойкотирующих раскололась: большинство, утомившись бегать, ушли. Остались только самые упертые, и главной среди них — пигалица Катька.
Тощая малютка была счастлива отплатить большой девочке за издевку, за пережитый позор и вообще за все. За то, что старшие — старше и сильнее.
Маша пыталась, но не смогла остановить сестру и в конце концов махнула рукой, решив, что девчонка сама угомонится. Устанет же она когда-нибудь? Все устают.
Но в девять вечера, когда третий отряд, закончив дежурство, вернулся в корпус, к Маше подошла вожатая малышей и спросила, улыбаясь:
— Ну, и где же наша Катюшка?
Маша пожала плечами. Улыбка вожатой застыла, как будто кончики ее губ кто-то смазал клеем.
— Видишь ли, Маша, мы все-таки несем ответственность за твою сестру. Не стоит…
— Она весь вечер по лагерю бегала. Я думала, она уже давно спит! — сказала Маша, с тревогой заметив, как испаряется улыбка на лице вожатой.
— Кати с самого ужина в отряде не было. Мы думали, она с тобой.
Маша оглянулась по сторонам.
— Кто-нибудь видел Катьку? А… Чуньку? Кто последний ее видел? — спросила она.
Третий отряд затих. Ребята смотрели друг на друга, пожимали плечами и отводили глаза.
— Никто, — ответил Антон.
— Никто не видел, — упавшим голосом повторила Маша.
Взрослые организовали поиски, подняв на ноги два старших отряда, всех вожатых и весь персонал. Маша так рыдала, что ее хотели оставить в медчасти, но не уговорили.
Страница 5 из 6
