Чужая пыль

Я окутана паром, волосы волнами опустились на плечи, незнание давит.

По стеклу ползут капли.

— Он здесь! Он точно здесь! Надо убираться!

— Феникс. Заберешь персонал с «Птенчика». Шут, Рокот, обеспечить эвакуацию базы.

Музыка бьет по вискам, отгоняет мысли. Ей в такт пульсируют цветные пятна в стекле — электронные огни, рожденные слиться в картины без смысла и умереть. Грохот ударных, вспышка — и капли, вздрогнув, сбиваются с пути, водяные дорожки рвутся, сливаются воедино или исчезают, словно перекраиваются прожитые ранее жизни. Забавно — их ничего не стоит стереть. Ощущая вибрацию, провожу по гладкой поверхности ладонью — остается невнятное месиво. Вот так.

Вода обжигает. Воздух пропитан приторно-сладким ароматом шампуня, а я словно вдыхаю асфальт — и ногти впиваются в кожу. От моих истязаний остаются рубцы — я знаю, но сильнее уродства и боли желание выцарапать, отскрести. Я ведь отмоюсь?

— Шевелитесь, мать вашу! Командир, поселенцы на месте. Я сваливаю.

— Взлет.

Молчание — и вновь вдалеке, за порогом восприятия:

— Докладывает Рокот. Все в сборе.

— Давай, сынок, сматывайся скорей!

— Где Юлька? Стой, Юльки нет!

— Я не могу ждать. Юля, быстрее!

— Три секунды, Рокот… Всё, она на месте.

— Взлетаем.

Звуки тонут в стекле. Полтакта тишины, писк высокой ноты, и в затихший было эфир прорывается голос:

— Антон, а ты есть?

— Да. Здесь я.

— Порядок. Валим, ребята, — напряжение снято.

— Как считаешь, успели? — говорящий волнуется, он не уверен.

Через секунду я отодвину дверь, и тогда в сознание рев ворвется лавиной. Сирена взахлеб споет о тревоге, а потом, будто бы поперхнувшись, за ненадобностью смолкнет.

Секунда ушла. Мгновение — и я уже мчусь в лабиринте коридоров, задыхаясь и не чувствуя стыда. Рефлексы подсказывают каждый поворот. В ванной комнате хлещет вода, мокрый след увязался за мною.

Командный отсек, пульт связиста. Я успею, я прокричу:

— Рокот, подожди!

— Катя?

На пол стекает вода, бешено колотится сердце. Почти не дыша, я застыла в полукруге бездушных машин, ощущая себя лишней, ненужной, случайной. Тишина. Только в центре опустевшего зала голографический экран, ионизируя воздух, потрескивает чуть слышно. А за окном, мерцая, тусклый огонек уносится всё дальше, прочь от мутно-красной карликовой звезды. Холодно.

Мне нужно пойти за одеждой, оторвать взгляд от мертвого пейзажа за окном, повернуться к нему спиной и открыть дверь. Я буду долго стоять у проема, вслушиваться в гулкое блуждание кислорода в вентиляционных шахтах и уговаривать себя, что за дверью нет никого. Сейчас я пойду. Я верю, я знаю, я убеждена, что некогда переполненная колонистами база встретит меня безмятежностью, покоем, личными вещами, брошенными и растоптанными в суматохе. Так и есть: только я, шорох распахивающихся дверей и неровный ритм хлюпанья босых ног.

Я натяну форму на мокрое тело и двинусь в обратный путь. Будто под скорлупой, укроюсь в куполе командного отсека и замру, словно в соломинку вцепившись в последние слова, посланные с убегающего корабля: «Я за тобой вернусь. Слышишь. Я за тобой вернусь!» Я поверю.

Рокот, я дождусь.

Но Рокот молчит. А я уже вижу, как черная пыль вздымается у базы. Я это вижу. Рокот, пожалуйста, вернись.

Планета несется сквозь пустоту, опускаются сумерки. В этом крохотном, стремительно вращающемся мирке минут через двадцать снова наступит рассвет, а я считаю секунды. Жду, когда пульт оживет, и динамики скажут: «Говорит Рокот. Прием».

— Я на «Птенчике». Меня кто-нибудь слышит? — мужской голос неожиданно прервал тишину.

Кольнуло сердце. Придя в себя, я отозвалась тихонько:

— Я слышу.

— База? Где все? Заберите меня отсюда, — человек с Птенчика встревожен.

— Птенчик, — произнесла я с горькой радостью, едва ли не со злорадством. Теперь, по крайней мере, я не одна.

— Птенчик, нас забыли.

Тот, кого я прозвала Птенчиком, выругался в эфир, но, смутившись, затих. Я молчала в ответ и слушала, как нервно он дышит, будто в резонансе со мной.

— Я не хочу оставаться, — мой голос задрожал. В отчаянии я взмолилась о помощи к незнакомому человеку, оказавшемуся на орбитальной станции, почти в той же ситуации, что и я.

— Птенчик, помоги. Скажи, что мне делать?

— Катерина, — он произнес мое имя.

— Ты думаешь, о нас помнят?

Корабль Рокота уносится вдаль. Но что, если он не успеет?

— Я точно знаю. Он вернется, он обещал.

— Вот видишь, — голос Птенчика стал вкрадчивым.

— Не думай о плохом, не думай о сейчас, вспомни о приятном, и страх уйдет. Поверь мне.

Сумерки сменяются чернотой. Тьма окутывает, и едва удается разобрать, клубится ли пыль за окном.

— Выбрось из памяти сейчас, выбрось, выбрось… Думай о прошлом, о том, когда тебе было хорошо. Думай… — Хорошо, — согласилась я и раскрыла шкатулку воспоминаний. В сознании замелькали образы, выискивая в памяти светлые мгновения, словно маячки.

— Я всегда мечтала стать звездой, — думаю, мой собеседник на «Птенчике» улыбнулся.

— Я серьезно.

— Я знаю, — заверил он, — расскажи.