Чужие

Посидел еще с ними немного, поспрашивал. Так, говорит, и не понял ничего. Пошел в гостиницу, снял номер, напился и уснул. На следующий день мозги вроде заработали. Пошел он, спросил зарядку у девочек… ну этих… как их там… на ресепшен… вооот. Зарядил телефон, а там пропущенных уйма. От каких-то Нади, от Паши и от Вали, и еще от кучи людей. И номера все незнакомые. Да и в записной книжке тоже ничего не понятно. Открыл фотографии — и там такая же фигня. Какие-то люди, семейные фото. Подумал, что телефон не его. Да только на фотографиях он, как ни крути. Показывал он мне его. Ну да… он. С женой своей стоит и дети, наверное, тоже его. Да вот только я их не видела никогда… детей, в смысле. Открыл паспорт, начал листать. Ну, говорит, я это — Миронов Геннадий Сергеевич, и дата рождения моя. Открыл прописку, а там чертовщина. Прописан на Богатырском. Никогда я там, говорит, прописан не был. Всю жизнь в Танькиной квартире на Бела Куна жили… или как там. Дальше листает — женат. На какой-то Клиновой Надежде Ивановне. И дети в количестве двух штук. Вот как раз Павел и Валентина Мироновы, такого-то и такого года рождения. Генка говорит, что чуть не рехнулся. Телефон сразу выключил, потому как опять звонить начали. Ушел к себе в номер. Прожил еще недели две, а там менты пришли. Говорят, что жена ищет. Генка говорит, ну подумал и уже решил, что поедет на этот Богатырский и встретится со своей, так сказать, семьей. Приехал — открывает дверь эта Надя. Вспомнил он ее. Это с ней у него пару раз было, когда от жены гулял, до рождения детей. Но жениться он на ней уж точно не собирался. По его словам. Эта Надя в слезы и крики. Где ты был, мол? Мы все здесь на ушах. Ну он постоял, послушал, наплел что-то ей. Там и дети подоспели. Он потом рассказывает, что стоит он в абсолютно чужой квартире, с абсолютно чужими людьми…

Жил он с ними тогда около месяца. Пытался привыкнуть, что ли, ну или что-то вроде того. Пытался осознать жизнь свою… новую. Ну, как-то так. И все там было по-другому. Вместо работы в метро — фирма своя. Вместо не очень квартирки — хоромы. Пять комнат. Ремонт шикарный. Вместо «Мазды» — «Мерседес» новенький. Но все чужое. Дети чужие, не его. Жена чужая. Собака чужая. И рычит постоянно. Жена сказала, что такого раньше не было. Не выдержал он. Сказал, что развелся. Фирму этому Паше оставил. Сидит на каких-то дивидендах, или как их там… Вот сюда приехал… Говорит, разобраться хочет во всем… Звонил Тане. Она его знать не знает, решила, что сумасшедший. Да и я не знаю, как мне к нему относиться… Что скажешь, Лен?«.»

Я бы принял его за шизофреника, конечно. Если бы не одно такое «но». Жирное-прежирное. Та дочка, что Лена (в аварии которая побывала), с другом моим долго встречалась. Она после операции года два здесь жила. Поближе к природе. В свое время мы всей компашкой зависали в том доме с белой крышей.

Звоню другу. Встретились, поговорили. Между делом спросил про Лену.

— Да я не знаю, как она, — ответил тот.

И я решил ему рассказать, что услышал от тетки. Друг помолчал, а потом неожиданно спросил:

— А как мы с Леной расстались?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился я.

— Нет, ты вспомни, как мы расстались… Я хоть убей, не помню, — ответил друг.

И тут я задумался. А действительно, как они расстались? Они все эти два года почти провстречались. Я же должен был запомнить. Отношения их бурные помню, ссоры помню, помню и примирения. А вот как расстались…

— То ли уехала она и нашла другого, то ли ты сам ее отправил… Не помню.

— Вот и я не помню. Ну ладно ты. А я почему не помню? Я же вроде любил ее… Слушай, я ведь ее почти забыл даже. Да не почти, а забыл. Только ты и напомнил… Хрень какая-то. Пошли-ка, к дяде Гене сходим.

Мы заплатили за счет и отправились в тот самый дом с белой крышей.

Но так мы ничего и не добились. Дом закрыт. Наш Геннадий исчез. Может, обратно уехал, может, еще что-то. Тетка тоже его не нашла. Друг мой просмотрел все свои фотографии, и ни на одной нет Лены. Ну, мы-то ее помним. Очень смутно, но тоже помнят те, с кем она общалась когда-то.

Вот что получается? Что ее не было никогда, так? Что она не рождалась никогда? Меня, если честно, это очень пугает. Есть жизнь, есть смерть. А что случилось с детьми этого Гены? Почему вместо старых детей каким-то образом «нарисовались» новые? Почему одни помнят одно, другие — другое? Очень много мыслей в голове, и весьма печальных. И весьма страшных. Может, у кого тоже такое было?