Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
162 мин, 57 сек 4833
Рольф стоял на полу чердака из своего сна. Конечно, он казался гораздо меньше, но у Саламандера-младшего не возникло ни малейших сомнений, что это он. Судя по всему, после него здесь никого и не было. На полу лежал толстый слой пыли и сухих растений: возможно, бечёвки, привязывавшие их к потолку перегнили, а возможно, сами растения осыпались в хрустящий растительный прах, скрипевший у Рольфа под ногами, издавая едва различимый запах аптеки. Наученный кошмарами, Рольф почти ожидал, что вот-вот услышит тихие шаги и негромкую песню… но всё было тихо.
— Эскуро! — прошелестел его голос. Всё пропало. Ни пыли, ни цветов. Только дощатые полы и слабый сладковатый запах. Валериана? Рольф искренне надеялся, что ему померещилось.
Этот вечер ничем не отличался от других. Последние несколько недель уходящего года Рольф Саламандер должен был потратить на то, чтобы упорядочить бумаги и передать все необходимые сведения своему приемнику. Теперь, когда его прощание с Шармбаттоном должно было вот-вот случиться, к опальному преподавателю все неожиданно прониклись симпатией. Регулярно за завтраком ему приходило по несколько десятков анонимных сов (то есть взятых на прокат на совиной почте) с не менее анонимными посланиями. Содержание было приблизительно одинаковым: «Мы Вас очень любим, пожалуйста, не уезжайте!» — но детали существенно разнились. Отсутствие литературного таланта таинственные почитатели (Рольф искренне надеялся, что всё-таки почитательницы) с лихвой компенсировали чрезвычайной экспрессивностью.
Рольфа раздражал тот нездоровый ажиотаж, которым сопровождалось прибытие очередной совы: даже не причастные к посланию ученики и — о, ужас! — преподаватели вытягивали шею, чтобы лично увидеть невозмутимого Рольфа Саламандера бледнеющим, краснеющим и незаметно рвущим письмо в клочья. Но… ему было приятно. Как бывает приятно только человеку, который твёрдо решил уйти и уже никогда не узнает, насколько быстро бы все поменяли своё мнение, реши он вдруг остаться.
С отцом после той ночи он больше не встречался. Теперь Рольф, конечно, понимал Коула лучше. Что, впрочем, не отменяло того факта, что они были чужими друг другу людьми. Приличия, конечно, требовали восстановить отношения в свете скорой смерти отца, но… если быть до конца честным с самими собой, ни одному из них это не было нужно. А на приличия Саламандерам всегда было «плевать», как выразился бы сам Коул. Тем не менее, понимая, что отцу сложно справляться без помощников, Рольф пытался послать в Метеор домовика, который продержался там минуты две от силы: легендарный темперамент Саламандеров привёл к тому, что домовик за это краткое время выучил больше ругательств, чем знал за всю свою жизнь. Хорошо, что у Рольфа хватило ума не ставить домовику жёсткую задачу остаться в доме, а то, раздираемый противоречием между приказом одного хозяина остаться и другого — убираться немедленно, домовик мог бы здорово покалечиться. Что ж, некоторые отношения лучше просто оставить как есть.
Что же касается матери… Боль, не отпускавшая его все эти годы при мыслях о ней, казалось, исчезла, оставив после себя только пустоту. Слишком много пустоты. Словно Рольф потерял память и выучился жить заново, но по-прежнему испытывал затруднения, когда его спрашивали: «Ты помнишь?» Он чувствовал себя немного дезориентированным и странно«лёгким», словно бы полупрозрачным: тонкая плёнка характера над бездной, которая прекратила быть обителью призраков, но осталась гулкой и просторной. Ненавидеть мать он больше не мог. Как можно таить обиду на человека, который не смог бы тебя любить, даже если бы захотел? Ведь, если верить Скорпиусу Малфою (который действительно слишком хорошо разбирался в приворотных зельях, чтобы ошибаться), «хрустальное забвение» почти полностью лишало привораживающего эмоций.
За две недели до этого, 17 ноября. Хогвартс. Библиотека.
— И что, никаких странных симптомов? Ни раздражительности, ни приступов депрессии… — Рольф растерянно развёл руками, вспоминая, что ещё такого странного с ним происходило в последнее время, — … патологического чувства вины? Или чрезмерной эмоциональности?
Он был почти уверен, что это могло объяснить всё… Ведь чем сильнее приворотное зелье, тем мощнее побочный эффект. С момента приезда в Англию Рольф был словно сам не свой. И ожидал наконец-то обнаружить, почему.
— Нет, — покачал головой Скорпиус. — Единственная неприятность, обусловленная этим зельем, — Вы влюбляетесь в кого попало…
— Я?
— Эскуро! — прошелестел его голос. Всё пропало. Ни пыли, ни цветов. Только дощатые полы и слабый сладковатый запах. Валериана? Рольф искренне надеялся, что ему померещилось.
Глава №6: Лёд и пламя
30 ноября. Шармбаттон. Кабинет Рольфа Саламандера.Этот вечер ничем не отличался от других. Последние несколько недель уходящего года Рольф Саламандер должен был потратить на то, чтобы упорядочить бумаги и передать все необходимые сведения своему приемнику. Теперь, когда его прощание с Шармбаттоном должно было вот-вот случиться, к опальному преподавателю все неожиданно прониклись симпатией. Регулярно за завтраком ему приходило по несколько десятков анонимных сов (то есть взятых на прокат на совиной почте) с не менее анонимными посланиями. Содержание было приблизительно одинаковым: «Мы Вас очень любим, пожалуйста, не уезжайте!» — но детали существенно разнились. Отсутствие литературного таланта таинственные почитатели (Рольф искренне надеялся, что всё-таки почитательницы) с лихвой компенсировали чрезвычайной экспрессивностью.
Рольфа раздражал тот нездоровый ажиотаж, которым сопровождалось прибытие очередной совы: даже не причастные к посланию ученики и — о, ужас! — преподаватели вытягивали шею, чтобы лично увидеть невозмутимого Рольфа Саламандера бледнеющим, краснеющим и незаметно рвущим письмо в клочья. Но… ему было приятно. Как бывает приятно только человеку, который твёрдо решил уйти и уже никогда не узнает, насколько быстро бы все поменяли своё мнение, реши он вдруг остаться.
С отцом после той ночи он больше не встречался. Теперь Рольф, конечно, понимал Коула лучше. Что, впрочем, не отменяло того факта, что они были чужими друг другу людьми. Приличия, конечно, требовали восстановить отношения в свете скорой смерти отца, но… если быть до конца честным с самими собой, ни одному из них это не было нужно. А на приличия Саламандерам всегда было «плевать», как выразился бы сам Коул. Тем не менее, понимая, что отцу сложно справляться без помощников, Рольф пытался послать в Метеор домовика, который продержался там минуты две от силы: легендарный темперамент Саламандеров привёл к тому, что домовик за это краткое время выучил больше ругательств, чем знал за всю свою жизнь. Хорошо, что у Рольфа хватило ума не ставить домовику жёсткую задачу остаться в доме, а то, раздираемый противоречием между приказом одного хозяина остаться и другого — убираться немедленно, домовик мог бы здорово покалечиться. Что ж, некоторые отношения лучше просто оставить как есть.
Что же касается матери… Боль, не отпускавшая его все эти годы при мыслях о ней, казалось, исчезла, оставив после себя только пустоту. Слишком много пустоты. Словно Рольф потерял память и выучился жить заново, но по-прежнему испытывал затруднения, когда его спрашивали: «Ты помнишь?» Он чувствовал себя немного дезориентированным и странно«лёгким», словно бы полупрозрачным: тонкая плёнка характера над бездной, которая прекратила быть обителью призраков, но осталась гулкой и просторной. Ненавидеть мать он больше не мог. Как можно таить обиду на человека, который не смог бы тебя любить, даже если бы захотел? Ведь, если верить Скорпиусу Малфою (который действительно слишком хорошо разбирался в приворотных зельях, чтобы ошибаться), «хрустальное забвение» почти полностью лишало привораживающего эмоций.
За две недели до этого, 17 ноября. Хогвартс. Библиотека.
— И что, никаких странных симптомов? Ни раздражительности, ни приступов депрессии… — Рольф растерянно развёл руками, вспоминая, что ещё такого странного с ним происходило в последнее время, — … патологического чувства вины? Или чрезмерной эмоциональности?
Он был почти уверен, что это могло объяснить всё… Ведь чем сильнее приворотное зелье, тем мощнее побочный эффект. С момента приезда в Англию Рольф был словно сам не свой. И ожидал наконец-то обнаружить, почему.
— Нет, — покачал головой Скорпиус. — Единственная неприятность, обусловленная этим зельем, — Вы влюбляетесь в кого попало…
— Я?
Страница 37 из 48
