Когда подходила к концу бесконечная череда преступлений ростовского маньяка Чикатило и вершилось правосудие над ним, раскручивался мрачный клубок чудовищных злодеяний в еще одном городе на донской земле — Таганроге…
52 мин, 49 сек 13507
Постепенно Цюман успокоился, освоился и через несколько месяцев «все вошло в колею». Вышли на условный физиологический ритм в 2-3 половых акта в неделю. Несколько раз он предлагал ей сношение через задний проход, однако ненастойчиво и быстро соглашался с ее отказом. Пробовали различную технику и позы, описанные в книгах.
Сожительница отмечала, что особенно сильное возбуждающее воздействие на Цюмана оказывали ее ноги, если на них были надеты чулки или колготки, особенно новые и из ткани эластик. Любил гладить через них ноги. Зимой, когда она одевалась тепло, возмущался: «Ничего не прощупаешь».
Сожительница рассказала об эпизоде, который она относит к июлю 1992 г.: Цюман обнаружил, что она купила себе черные колготки и принудил ее их надеть, а заодно черный купальник и черные туфли на высоком каблуке. Потом начал гладить ее ноги. Это так возбуждало его, что он тут же вступил с ней в половой контакт. В последующем еще несколько раз просил её так одеться.
Как-то в августе 1991 г. (Раиса, вспоминая это событие, отмечает, что у Цюмана в это время была значительная растрата в ларьке) они возвращались из ресторана, где он перепил. Шли домой в начале первого часа ночи по пустому городу. Внезапно, на освещенном месте около универмага, без какой бы то ни было причины он схватил ее за руку, мгновенно развернул к себе лицом (она шла от него слева) и неожиданно нанес сильный удар в область «солнечного сплетения», от чего у нее перехватило дыхание. Затем повалил и крепко прижал правой рукой (она оказалась на спине) к земле. В ответ на ее крики: «Ты что, сдурел, совсем, что ли?», бормотал: «Тихо, тихо, сейчас, подожди» и в то же время пытался закрыть ей рот ладонью правой руки. Она просила отпустить ее, а он только спрашивал:«Кричать не будешь? Точно не будешь кричать?» Затем так же внезапно отпустил ее, нанеся еще несколько ударов кулаком левой руки в боковую поверхность тела. На ее возмущение он, оставаясь таким же пьяным, пробормотал:«Малыш, извини. Не узнал тебя». На следующее утро, судя по его поведению, случившееся явно не помнил — встретил ее приветливо и недоумевал по поводу ее отрицательного к нему отношения. Услышав о случившемся накануне и увидев гематомы на ее теле, крайне взволновался, расстроился, «запереживал, заходили скулы, ударил кулаком в стенку, извинялся, становился на колени, клялся, что совершенно ничего не помнит, обещал больше не пить, и утверждал, что если пить не будет, то такое больше не повторится».
Сожительница Цюмана описывает и такой эпизод. Как-то, когда они вели общее хозяйство, она поругалась с ним из-за его безответственности — ничего не зарабатывал, в коммерции не преуспевал, и потребовала содержать семью. Конфликт продолжился в постели, и она нецензурно выразилась. Цюман же нецензурную брань не любит вообще, а из уст женщин, особенно. Он тут же схватил ее, развернул в постели (она лежала к нему спиной) и сильно придушил за шею. Она закричала и заплакала от боли и страха, после чего он отпустил и извинился.
В январе 1992 г. во время празднования дня рождения Цюмана, когда он был изрядно выпивши, Раиса нелестно отозвалась о свекровях вообще. Это резко подействовало на Цюмана, он мгновенно помрачнел, схватил хрустальную рюмку и, раздавив ее в ладони, начал громко кричать на сожительницу, что она неправа, устроил скандал.
Раиса характеризует Цюмана как внешне общительного человека, но тут же отмечает, что общительность эта обманчива, что по природе он замкнут, больше рассказывает в ответ на расспросы, с трудом входит в новую компанию, чувствует себя там скованно. Вспыльчив, но, если трезв, сдержан. В драки вступает только в состоянии опьянения. В частности, за одну подобную драку в 1991 г. имел привод в милицию. Очень упрям — в спорах не сдвинешь с места, даже если знает, что неправ. В семейной жизни обязанности жены понимал по-домостроевски: неоднократно со скандалом доказывал, что именно жена должна стелить постель, чистить картошку, говорил, что «это не мужское дело». Ревнив, неоднократно уходил из компании, если Раиса кто-либо приглашал на танец. Однажды, после подобного случая она обнаружила его дома с множественными поверхностными резаными ранами передней брюшной стенки справа (буквально исполосована была вся рубашка). Объяснения случившегося были противоречивыми. Цюман знает, что его сожительница до него жила половой жизнью с его же братом, она сама рассказала ему об этом, дабы избежать неприятных ситуаций в будущем. К прошлому он ее не ревновал.
В конфликтной ситуации несколько раз совершал попытки к самоубийству. Так однажды беседуя с Цюманом по телефону, сожительница догадалась, что он пьян и велела ему не приходить домой. После этого Цюман, находившийся тогда у товарища, нанес себе глубокую резаную рану предплечья. После очередного конфликта, когда Раиса. собралась оставить его, Цюман нанес себе еще одну глубокую резаную рану, не разрешал себя перевязывать, заявлял, что все равно жить не будет. Она после этого осталась с ним.
Сожительница отмечала, что особенно сильное возбуждающее воздействие на Цюмана оказывали ее ноги, если на них были надеты чулки или колготки, особенно новые и из ткани эластик. Любил гладить через них ноги. Зимой, когда она одевалась тепло, возмущался: «Ничего не прощупаешь».
Сожительница рассказала об эпизоде, который она относит к июлю 1992 г.: Цюман обнаружил, что она купила себе черные колготки и принудил ее их надеть, а заодно черный купальник и черные туфли на высоком каблуке. Потом начал гладить ее ноги. Это так возбуждало его, что он тут же вступил с ней в половой контакт. В последующем еще несколько раз просил её так одеться.
Как-то в августе 1991 г. (Раиса, вспоминая это событие, отмечает, что у Цюмана в это время была значительная растрата в ларьке) они возвращались из ресторана, где он перепил. Шли домой в начале первого часа ночи по пустому городу. Внезапно, на освещенном месте около универмага, без какой бы то ни было причины он схватил ее за руку, мгновенно развернул к себе лицом (она шла от него слева) и неожиданно нанес сильный удар в область «солнечного сплетения», от чего у нее перехватило дыхание. Затем повалил и крепко прижал правой рукой (она оказалась на спине) к земле. В ответ на ее крики: «Ты что, сдурел, совсем, что ли?», бормотал: «Тихо, тихо, сейчас, подожди» и в то же время пытался закрыть ей рот ладонью правой руки. Она просила отпустить ее, а он только спрашивал:«Кричать не будешь? Точно не будешь кричать?» Затем так же внезапно отпустил ее, нанеся еще несколько ударов кулаком левой руки в боковую поверхность тела. На ее возмущение он, оставаясь таким же пьяным, пробормотал:«Малыш, извини. Не узнал тебя». На следующее утро, судя по его поведению, случившееся явно не помнил — встретил ее приветливо и недоумевал по поводу ее отрицательного к нему отношения. Услышав о случившемся накануне и увидев гематомы на ее теле, крайне взволновался, расстроился, «запереживал, заходили скулы, ударил кулаком в стенку, извинялся, становился на колени, клялся, что совершенно ничего не помнит, обещал больше не пить, и утверждал, что если пить не будет, то такое больше не повторится».
Сожительница Цюмана описывает и такой эпизод. Как-то, когда они вели общее хозяйство, она поругалась с ним из-за его безответственности — ничего не зарабатывал, в коммерции не преуспевал, и потребовала содержать семью. Конфликт продолжился в постели, и она нецензурно выразилась. Цюман же нецензурную брань не любит вообще, а из уст женщин, особенно. Он тут же схватил ее, развернул в постели (она лежала к нему спиной) и сильно придушил за шею. Она закричала и заплакала от боли и страха, после чего он отпустил и извинился.
В январе 1992 г. во время празднования дня рождения Цюмана, когда он был изрядно выпивши, Раиса нелестно отозвалась о свекровях вообще. Это резко подействовало на Цюмана, он мгновенно помрачнел, схватил хрустальную рюмку и, раздавив ее в ладони, начал громко кричать на сожительницу, что она неправа, устроил скандал.
Раиса характеризует Цюмана как внешне общительного человека, но тут же отмечает, что общительность эта обманчива, что по природе он замкнут, больше рассказывает в ответ на расспросы, с трудом входит в новую компанию, чувствует себя там скованно. Вспыльчив, но, если трезв, сдержан. В драки вступает только в состоянии опьянения. В частности, за одну подобную драку в 1991 г. имел привод в милицию. Очень упрям — в спорах не сдвинешь с места, даже если знает, что неправ. В семейной жизни обязанности жены понимал по-домостроевски: неоднократно со скандалом доказывал, что именно жена должна стелить постель, чистить картошку, говорил, что «это не мужское дело». Ревнив, неоднократно уходил из компании, если Раиса кто-либо приглашал на танец. Однажды, после подобного случая она обнаружила его дома с множественными поверхностными резаными ранами передней брюшной стенки справа (буквально исполосована была вся рубашка). Объяснения случившегося были противоречивыми. Цюман знает, что его сожительница до него жила половой жизнью с его же братом, она сама рассказала ему об этом, дабы избежать неприятных ситуаций в будущем. К прошлому он ее не ревновал.
В конфликтной ситуации несколько раз совершал попытки к самоубийству. Так однажды беседуя с Цюманом по телефону, сожительница догадалась, что он пьян и велела ему не приходить домой. После этого Цюман, находившийся тогда у товарища, нанес себе глубокую резаную рану предплечья. После очередного конфликта, когда Раиса. собралась оставить его, Цюман нанес себе еще одну глубокую резаную рану, не разрешал себя перевязывать, заявлял, что все равно жить не будет. Она после этого осталась с ним.
Страница 12 из 15
