Юра Пронин с огромным удовольствием сделал глубокую затяжку и с блаженством оперся спиной о крепкий ствол невысокой осины. Из пальцев рук его моментально выдрал «травку» кто-то следующий, но Пронин не обиделся на него (таков был обычай), закрыл глаза и словно ощутил, как вверху над ним убаюкивающе зашевелилась тихая крона.
8 мин, 44 сек 14128
Туман замутненного сознания всё не рассеивался.
— На, затянись еще.
Еще затянулся.
— Вон там наверху кто-то идет. Слабо его?
— Раз плюнуть! — рука сильнее сжала нож, и он двинулся, слегка покачиваясь, по направлению к смутному силуэту, медленно спускающемуся по аллее. Поступь его тяжела. Кто-то как будто сдерживает его, как будто наполнил ступни свинцом. Он двигается, втупившись в землю, крепко сжатый в руке нож словно прибавляет ему сил. Он чувствует себя каменной глыбой. Но вдруг знакомый голос заставляет остановиться его.
— Сынок, Пашенька, я тебя везде ищу. Давно стемнело, а тебя всё нет и нет. Нет и нет… — говорит она и осекается, не понимая, что происходит с её сыном. С её милым Пашенькой.
Пронин тяжело поднимает на мать глаза. Расплывчатым облаком в свете луны кажется ему её лицо.
— Я тебя везде ищу. Зову, зову… Что-то словно щелкает внутри него, но он не может еще ничего ни понять, ни воспринять. Слово «мама» будто врывается в него извне.«Мама?», — думает он. Недоуменно и вопросительно. Почему мама?
Он оборачивается, но темные зловещие силуэты позади не уходят. Они всё ждут. Он должен что-то сделать. Он обещал. Он — человек слова.
— Идем домой, сынок. Пойдем, — как сквозь какую-то пелену медленно доходит до него.
Но силуэты позади всё ждут. И голова идет кругом.
«Ты можешь убить?» — «Убить?» — «Да, убить? Ты можешь убить?» — Да, мамочка, — едва ворочая языком, сказал он, тяжело закрыл глаза и почувствовал, как вспотела рука, сжимающая горячую рукоять ножа.
— На, затянись еще.
Еще затянулся.
— Вон там наверху кто-то идет. Слабо его?
— Раз плюнуть! — рука сильнее сжала нож, и он двинулся, слегка покачиваясь, по направлению к смутному силуэту, медленно спускающемуся по аллее. Поступь его тяжела. Кто-то как будто сдерживает его, как будто наполнил ступни свинцом. Он двигается, втупившись в землю, крепко сжатый в руке нож словно прибавляет ему сил. Он чувствует себя каменной глыбой. Но вдруг знакомый голос заставляет остановиться его.
— Сынок, Пашенька, я тебя везде ищу. Давно стемнело, а тебя всё нет и нет. Нет и нет… — говорит она и осекается, не понимая, что происходит с её сыном. С её милым Пашенькой.
Пронин тяжело поднимает на мать глаза. Расплывчатым облаком в свете луны кажется ему её лицо.
— Я тебя везде ищу. Зову, зову… Что-то словно щелкает внутри него, но он не может еще ничего ни понять, ни воспринять. Слово «мама» будто врывается в него извне.«Мама?», — думает он. Недоуменно и вопросительно. Почему мама?
Он оборачивается, но темные зловещие силуэты позади не уходят. Они всё ждут. Он должен что-то сделать. Он обещал. Он — человек слова.
— Идем домой, сынок. Пойдем, — как сквозь какую-то пелену медленно доходит до него.
Но силуэты позади всё ждут. И голова идет кругом.
«Ты можешь убить?» — «Убить?» — «Да, убить? Ты можешь убить?» — Да, мамочка, — едва ворочая языком, сказал он, тяжело закрыл глаза и почувствовал, как вспотела рука, сжимающая горячую рукоять ножа.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
