Данталион

Выяснилось, что, когда вокруг много отчаяния и боли, мы начинали делиться. Нас насчитывалось уже не две жалкие горстки, но сотни.

Элдрич Диггори, весьма компетентный министр магии, пришёл в ужас, когда побывал в Азкабане. Он пытался провести реформы, изменить положение вещей, но маги понимали, что худой мир с нами лучше доброй ссоры. Диггори в скором времени скончался от драконьей оспы, и его попытки ущемить наши права провалились.

Даймоны — демоны — по легенде произошли от светлых ангелов. Дементоры — порождение злого мага, жертвы человеческого порока. Я не умею жалеть. Я не умею любить. Я знаю, что миром правит зло. Дементоры — самые отвратительные существа на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье и надежду. Так было всегда и так будет. Но всё дело в том, что человеческие пороки первичны. Пока они существуют, процветают дементоры. Мы — следствие. Причина до смешного банальна. Глупые альтруистические попытки уничтожить дементоров — утопия. Зло нельзя победить. Маги сами создали свой персональный ад.

Узники были разные. Злобные, агрессивные, потерявшие человеческий облик, сломленные… Все заканчивали свой земной путь одинаково. Ну, или почти все. Азкабан — страшное место.

Я в предвкушении подплываю к решётке камеры, шумно всхлипываю, безошибочно чувствуя жертву. Я не вижу пленника, но его эмоции — прекрасный ориентир для меня. Я высасываю радостные воспоминания, оставляя приступы страха и отчаяния, которые, в конце концов, сводят мою жертву с ума. Одним на это нужны месяцы, другим хватает и нескольких дней.

В некоторых столько злобы и так мало человечного, что на них не стоит тратить время.

Помню, был такой Марволо Гонт, и мне хватило пары визитов к нему, чтобы понять, что поживиться в его камере будет нечем. Счастливых воспоминаний этот злобный старик не хранил в своей памяти, а если и были такие моменты в его жизни, то давно были задушены туманом его мрачности и сумасшествия.

Они были похожи на зверей в своих животных попытках выжить. Человеческие чувства притуплялись. Тюрьма подразумевает содержание заключённых с целью перевоспитания, осознания ими чувства вины. Азкабан никого не перевоспитывал. Те, кто отсюда выходил, лишались крох понятия сострадания и милосердия, которые у них теплились изначально.

Были и редкие исключения. Но какое мне дело? Я и мои собратья нуждались в пище, дементорам неведомо сочувствие. Лет сто назад был один заключённый, который выбивался из общего ряда мерзавцев. Я чувствовал силу и боль его, он сопротивлялся, но, в конце концов, был, как и многие, похоронен в Азкабане. Звали его Персиваль.

Первым сбежавшим из Азкабана за всю его историю был узник Сириус Блэк. Я был уверен, что он, как и все, сломается. Его эмоции и чувства сменялись с ярких до почти звериных, и это вводило в заблуждение. Побег его ударил по репутации министерских чиновников, которые уже не могли гарантировать магическому сообществу полную безопасность. Но дементоры никогда не играли в политические игры.

Ещё один маг не был нашим узником, но сыграл свою роль в судьбе дементоров.

Том Риддл был гораздо умнее других волшебников. Он пытался пойти с нами на сделку. Обещал условия и свободу, которой мы были лишены, ограниченные замкнутым пространством Азкабана. Но Том Риддл всего лишь смертный. Нет, имя Волан-де-Морт не было признано нами. Величайшая глупость — все эти напыщенные, придуманные имена. Родился Томом Риддлом — и умер Риддлом. Правда, надо отдать ему должное, в своей жестокости он не уступал Экриздису.

После его падения волшебники вновь не знали, что им делать. Дементоров нельзя убить, уничтожить, вежливо попросить не летать над материком. Кингсли Шеклболт и его жалкие попытки договориться! Смешно. Он выдвигал условия. Это мы можем диктовать условия. Волшебники — нет.

Этой осенью, спустя полгода после падения Тома Риддла, в Азкабан наведалось большое количество магов. Чины, статусы… Плевать на все чины, я вижу их мелкие душонки насквозь. Власть, деньги, интриги, желание выслужиться, попытка получить тёплое место в министерстве — и ничего более.

Компания расположилась в комнатах Азкабана, в нижнем этаже, пытаясь прийти к компромиссу. С каким азартом мы подкарауливали магов в коридорах, питались их страхами и грязными мыслями. Они думали, что пленные — те, кто сидят в камерах. Нет. Пленные — они все. В моей власти оставить их тут навечно. Жалкие щиты Патронусов здорово нервировали. Как же маги беспомощны в своих слабых попытках спрятать истинные мысли и помыслы.

По магическому контракту Азкабана я был вынужден прислушиваться к действующему министру магии. Шеклболт сколько угодно мог сотрясать воздух, он прекрасно понимал, что полностью подчинить дементоров ему не удастся.