Дар

В общем, как ни старалась она его уломать, Дед ни в какую. А образ стал к стенке ликом поворачивать. Я пригрозил, что такого гостя обратно отправлю в хибару. Но как-то проезжал на работу, смотрю, а хата его развалилась. В дом престарелых отдавать? Стыдно перед людьми. А Таня что-то стала болеть. То одно, то другое. В общем, однажды сняла она икону, собрала вещи и ушла к матери. Я человек тихий, но тут на деда вызверился. И вдруг чую, не могу его ударить, и всё тут. Кулаком так по притолоке шарахнул, что рука болела едва ли не месяц. А на второй день Дед велел песок привезти. Я говорю:

— Зачем?

— Бесам работу задавать.

— Отвечает.

— А то, видишь, они на твою жену болезни напускали от безделья.

— Может, в психушку тебя?

Тут за окнами какой-то грохот раздался, смотрю, мой грузовик сам завёлся, изгородь повалил и прёт прямо на дом, хорошо медленно ехал, я выбежал, в кабину влез, остановил. Думаю: лучше Деда не трогать. Видно, «слово» знает. Через несколько лет сошёлся я с одной боевой бабой из санэпидстанции. Наташкой. Здоровенная, коня на скаку остановит. Дед всё возле своего песка сидел… — А как зимой, не мёрзнет на скамейке? — Полюбопытствовал я.

— Зимой он у окна торчит, ему снега хватает.

Я ухмыльнулся, представив бесов, пытающихся остановить снегопад.

— Так вот, о моей гражданской супружнице… Я поехал от нашего завода в Москву — груз повёз. Ну и с ночёвкой. Вернулся. Наташка ни жива, не мертва. Оказывается, в полночь услышала голоса в комнате у деда, словно собралась шумная компания. Долго терпела. Сам понимаешь, человек она в доме моём новый. Думала, что Дед всегда гостей приглашал. Но голоса всё громче. Она к двери подошла, слушает.

— Давай сыграем на Наталью, — кто-то говорит.

— Проиграешь, она наша.

— Если бы по крови была родной, мог бы проиграть. А так, власти над ней у вас не будет. Давайте играть на февральский снег.

Наташка дверь приоткрыла и видит: сидит Дед один за столом, перед ним карты. И карты эти время от времени в воздух поднимаются и об стол хлопаются. Режется Дед в дурака с пустотой. Наташка говорит, её аж прохватило, едва до туалета добежала. Вот и эта от меня ушла — к бывшему мужу. Дерётся с ним, но видно там спокойней. И я её не виню.

— Твёрдо заключил Миха.

— Дед говорит, его Дижо зовут. С вашей фамилией сходство есть. Получается, ты потомок француза.

— Или не знаешь, что дежа — это кадка большая? Старое русское слово.

— Недовольно сказал Миха. И я понял, что ему неприятна мысль о родстве со стариком.

— По паспорту он Евгений Иванович Дижов.

Я поджидал Лену в фойе. Потому что знал, на улице её ждёт другой — тот самый мордастый парень. Она выпорхнула из зала вместе со своими ученицами, и, кивнув мне, направилась к выходу. Подавив самолюбие, я произнёс:

— Привет.

— Ах, это ты Игорь. Мне надо ноутбук отремонтировать. Столько материалов пропало, жалко. И фотографий.

— Сделаю, конечно.

— Потерянно произнес я, думая совсем о другом.

— Он у тебя с собой?

— Нет, дома. Привезу, жди. Ну, пока, пока… Я видел в широкое окно, как Лена радостно бросилась к моему сопернику, чмокнула в щёку, взяла под руку и засеменила рядом на своих высоких каблуках. Я купил в ближайшем киоске пива и поплёлся домой. В сумерках заметил деда, как обычно сидящего на лавке. Поверх зелёной кофты накинута телогрейка:

— Не холодно, Евгений Иванович?

— Я Дижо.

— Глухо ответил он.

— Рядовой первого гренадёрского полка его величества Наполеона Боунопарта. А ты кто таков?

— Мы же знакомились, я Игорь, ваш сосед.

— Ах, да.

— Он хлопнул ладонями о колени.

— Забываться стал. Плохо. Нельзя без надзора Силу оставлять. За ними ведь глаз да глаз.

— Да, они у вас как в стройбате.

— Усмехнулся я, вспомнив о выдуманных соседом чертях.

— Боюсь, рассудок помутится, тут они и разгуляются.

— Продолжал Дед.

— А нельзя куда-то отослать их? Навсегда?

— Нет, говорю же, они к этому месту привязаны. Да и не знаю я колдовства-то. Бывает, люди учатся по тайным книгам, мастера им знания передают, а меня никто не учил. Я ведь и русской речью не владел. Потом уж освоил. Хорошо, они на всех языках разумели. Хорошая девица тут жила, Таня, советовала молиться. Да ведь не могу! Они разве позволят? То ли я им хозяин, то ли раб.

Мне стало не по себе, я уже начинал верить Деду.