Darning L

Проснувшись от жгучего чувства в груди, убийца даже не удивился. Горло сдавил болезненный спазм. Рука потянулась к тумбочке, выдвинула ящик… Пусто! Ещё вчера же здесь лежало две упаковки! Видимо, кто-то нашёл и забрал. Чуть приподнявшись, псих посмотрел на соседнюю койку. Эл дрыхнет. Отлично. Значит, никто не помешает спокойно сдохнуть. Единственное, о чём он жалел — он так и не извинился перед братом. Изуродовал его, предал, и ушёл. У Лью есть полное право его ненавидеть.

— Лью, прости меня… — хрипит Джефф, упав на подушку и свернувшись в позу эмбриона. Слишком больно, чтобы разогнуться. Парень царапает ногтями кожу на груди в безумной попытке вырвать дефектное сердце и побыстрее оборвать свою жизнь. Когда сил не остаётся даже на то, чтобы протянуть руку, Джефф вспоминает, что сам сегодня утром переложил лекарства в другой ящик. Как же глупо — умереть из-за такой случайности!

Слышны шлёпающие звуки босых ног по полу, ко-то с шумом начинает шарить в тумбочке. Шелест фольги, а потом знакомый горький вкус на языке. В рот льётся прохладная вода из бутылки, которая стояла на подоконнике — мало ли, захочется ночью пить, не спускаться же на кухню. Джефф послушно глотает. Осталось только дотерпеть несколько минут, если, конечно, ещё не слишком поздно. Спасибо Элу. Почему ему? Да больше некому! Кровать прогибается под весом соседа, который почему-то решил лечь рядом. Руки Эла тёплые в отличие от его. У него всегда перед приступом холодеют конечности. Тёплые руки обнимают его безвольное больное тело и прижимают к широкой мускулистой груди. Голая кожа к голой коже. Пальцы зарываются в волосы, вторая ладонь ложится на грудь.

— Ты… Ч… чего это? — голос дрожит. Слишком слабый.

— Придурок, мне не за что прощать тебя. Ты мне ничего не сделал, — на плечо капает что-то горячее… Неужели, слёзы? И о чём это говорит Эл?

— Братик, всё хорошо… — братик? Почему он так его назвал? Есть лишь одна мысль. глупая, бредовая, но надо убедиться.

— Лью? — получается только тихий шёпот.

— Да, Джефф, это я. Прости, что я опять оставил тебя одного надолго. Но теперь всё хорошо, мы вместе.

Эл, точнее, Лью… Нет, скорее всё же Эл, потому что он человек-крипипаста, плачет. Снова чуть не потерял. Снова этот безумный страх за жизнь дорогого младшего братика. Пальцы осторожно поправляют повязку на глазах.

— Тебе надо отдохнуть, братик. Поспи, станет лучше.

— Эй, это я отправляю всех спать! Не делай за меня мою работу! — возмущённо ворчит Джефф, но всё же довольно быстро засыпает, уютно устроившись на груди.

— Не буду. Да, братик, ты посылаешь людей спать, а я их заштопываю.

Заснуть всё же не удалось. Слишком страшно. Спустя всего лишь час в комнату забежал Оффендермен и закрыл за собой дверь на замок. Безликий, не обращая внимания на происходящее, рванул к шкафу и залез внутрь.

— Я пересижу тут, пока братец не успокоится. Ну подумаешь — жертве его розу предложил. На ней же не написано! — и насильник затих.

Из коридора под дверь начал заползать туман. Тихая поступь Слендера звучала пугающе. Исполняющий обязанности нянечки для крипи подходил к каждой двери и прислушивался к шуму внутри, надеясь засечь Оффа. Ну или прочитать мысли убийц о наличии брата в комнате. Лью усиленно засопел и заставил себя думать о Смайле в гавайской рубашке где-то на островах. Такая странная мысль вполне могла сойти за наркоманский сон, навеянный всем, что произошло за день. Слендер ещё минут десять ходил по этажу, а потом прохрипел нечто вроде «ушёл, засранец» и отправился обратно в лес.

— Спасибо, выручили, — Оффендер вылез из шкафа, снимая с головы джинсы, и наконец-то заметил упоительную картину, от которой у многих девочек-анимешниц пошла бы кровь из носа.

Голый (во-всяком случае видимая часть тела, то есть торс) Джефф спит на груди у не менее голого Эла, который одной рукой обнимает соседа по комнате за плечи, а другой перебирает угольно-чёрные пряди волос. Извращённое сознание профессионального искусителя могло выдать лишь одно объяснение ситуации.

— Я это, не гомофоб. Люблю извращения. И рад за вас. Удачной ночи, прошу прощения, что помешал, — спотыкаясь о разбросанные банки, одежду и остатки жертв, безликий начал пробираться к выходу.

— Разбудишь Джеффри — заштопаю, — хладнокровно произнёс Штопаный. — И потом, это не то, что ты подумал, извращенец!

— А что ещё тут можно подумать? Может, объяснишь?

— Извини, не могу. Слишком личное.

— А, ну да, извини. Я слишком уж пошлый, — Офф всё же добрался до двери и вышел в коридор. Внутри его безликой башки уже расцвела новая сплетня. Оффендер любил работать своим длинным языком не только в сексуальных целях.

— Знаешь, так даже лучше.

— Братец, ты что, спятил? — Лью никак не мог понять реакцию своего брата на новость о том, что Оффендермен принял их за пару геев. А из слов Джеффа следовало, что безликий — жуткий сплетник, и все крипи уже точно обсуждают их.

— Ну почему же? Тут есть вполне разумное объяснение.