Дождь крупными каплями стучал по стеклу. Он словно ломился в маленькую комнату, но, не сумев пробить толстую оконную стену, оставлял на стекле непонятные послания. Казалось, они были предназначены для мальчика, тихо сидевшего за столиком у окна…
28 мин, 0 сек 18385
«Бабочка! Я стал бабочкой!» — промелькнула мысль.
Пролетев, он вдруг оказался в тёмном лесу. Прямо перед ним возвышалось дерево и две похожие друг на друга девушки. Точь-в-точь как в давнем сне. Та же сестра Свет, восседающая на ветвях в белой накидке, та же Тьма, задумчиво стоящая под сенью. Не было видно только бабочки. Ею теперь был он сам.
— Приветствую тебя, Юрий! — ласково проговорила белая сестра. — Ты сам уже наверняка знаешь наши имена, потому что видел нас в своём сновидении.
«Помню», — подумал Юра, прекрасно зная, что его мысль будет услышана.
— Тогда, — продолжала сестра Свет, — тебе остаётся только сделать выбор между мной и моей сестрой.
Выбор? Какой же он всё-таки странный, этот выбор! Неужели кто-нибудь, имеющий хоть капельку здравомыслия, выберет сестру Тьму? Разве такое возможно? Другое дело, что сестра Свет может не принять души отъявленного грешника, и он полетит к её тёмной сестрице. Но если так, то к чему этот выбор?
— Ошибаешься, Юрий, — мягко проговорила сестра Тьма. — Люди очень часто становятся на путь Зла. Потому что не всегда умеют разглядеть хорошее и дурное.
Разглядеть?! Что же тут разглядывать? Здесь же всё ясно, как Божий день. Вот сестра Свет…
Батюшки! Что это?! Взглянув на неё, Юра отпрянул от неожиданности. Сколько злобы и ненависти было на её личике! Казалось, все демоны ада отразились в её глазах и теперь хищно глядят на Юру, предвкушая, как расправятся с ним, когда получат его в жертву. Белая накидка (парень только сейчас это заметил) держалась на ней буквально на честном слове. Стоит только ветерку дунуть, как она спадёт, и обнажится вся чернота, что под ней проглядывает.
«Неужели в мире нет места ничему доброму и светлому?!» — с отчаянием подумал Юра.
Даже здесь, на том свете, Зло скрывается под личной добродетели. И это сестра Свет. Что же тогда у той, что являет собой Тьму?
Но сестра Тьма ошарашила парня не меньше. Никогда прежде он не видел столь доброго и кроткого выражения лица. Такое бывает, наверное, только у святых. А какие чудные у неё глаза! Глаза — зеркало души. В такие бы смотреть и смотреть, не отрываясь. Да, её можно было бы принять за олицетворение Добра. Если бы не имя и не чёрная накидка…
Накидка… Да, она вся чёрная и не спадает, как у светлой сестры, а держится отлично. Но только сейчас Юра заметил, что чернота её — от грязи, в которой девушку, казалось, вывалили с ног до головы недобрые люди. Внутренний краешек одеяния, будто случайно задравшийся, был белым, как снег.
Юра вдруг осознал, что сестра Свет его обманула. На него вдруг нахлынули воспоминания о том, как она отрывала крылья бабочке, а та, которую обозвали Тьмой, нежно брала её на ладошку. Именно обозвали, потому что она и есть сестра Свет. Истинная, настоящая.
Взмахнув замершими было крыльями, Юра полетел к ней. Чем ближе он к ней подлетал, тем светлее становилось её одеяние. И вот девушка в белоснежной накидке аккуратно взяла его в руки. Но так же неожиданно она его отпустила:
— Лети, Юрий, возвращайся домой. Твоё тело вернули к жизни.
— А значит, у меня ещё есть шанс завладеть твоей душой, — усмехнулась сидящая на дереве сестра в чёрном. — Не обольщайся, Юрий. Очень многие слепцы не видят того, что открылось тебе. Они действительно думают, что сестра Свет — это я.
— А всё потому, что сердца их затуманены злом и пороком. Потому они и не видят, кто мы есть на самом деле… Лети же, лети домой.
И Юру на огромной скорости вынесло из башни, где у входа стояла умершая Марья Дмитриевна, потом понесло к озеру, и вот он уже плывёт по воде, вернее, не плывёт, а скорее скользит, как по льду. С берега до него доносились словам учительницы:
— Счастливо, Юрочка! Живи и будь здоров!
— Спасибо, Марья Дмитриевна! — прокричал в ответ Юра. Затем, немного подумав, добавил, — Простите меня!
В тот момент всё вокруг заволокло туманом, а через миг парень почувствовал, как электрический разряд насквозь пронзает его тело. Послышались голоса. Перед открывшимися глазами стали появляться неясные очертания реанимационной палаты.
Небо было сплошь затянуто сероватыми облаками, настолько плотными, что ни единый луч солнца не мог через них проглянуть. Потревоженные августовским ветром, они неспешно пролетали над гранитными и мраморными плитами могил, коваными оградами, буйной зеленью и пёстрыми венками — над тихим подмосковным кладбищем, где жизнь казалась остановившейся.
У гранитной плиты, с которой на живых смотрела старушка, стояли в вазочке четыре белых гвоздики. Возле неё, положив на плиту обе руки, стоял тот, кто эти цветы принёс — семнадцатилетний парень, одетый в тёмный свитер.
— Я знаю, что Вы попали в рай. Я видел сон, где Ваша душа полетела к Свету. К настоящей. Вы всегда видели, где Добро, а где Зло, сами встали на путь Добра, и нас туда направляли. Ведь это Вы дали мне увидеть, где светлое, а где тёмное. Вы учили нас быть людьми. Спасибо Вам! Дай-то Бог, чтобы никто из Ваших учеников не попал наверх Башни.
Пролетев, он вдруг оказался в тёмном лесу. Прямо перед ним возвышалось дерево и две похожие друг на друга девушки. Точь-в-точь как в давнем сне. Та же сестра Свет, восседающая на ветвях в белой накидке, та же Тьма, задумчиво стоящая под сенью. Не было видно только бабочки. Ею теперь был он сам.
— Приветствую тебя, Юрий! — ласково проговорила белая сестра. — Ты сам уже наверняка знаешь наши имена, потому что видел нас в своём сновидении.
«Помню», — подумал Юра, прекрасно зная, что его мысль будет услышана.
— Тогда, — продолжала сестра Свет, — тебе остаётся только сделать выбор между мной и моей сестрой.
Выбор? Какой же он всё-таки странный, этот выбор! Неужели кто-нибудь, имеющий хоть капельку здравомыслия, выберет сестру Тьму? Разве такое возможно? Другое дело, что сестра Свет может не принять души отъявленного грешника, и он полетит к её тёмной сестрице. Но если так, то к чему этот выбор?
— Ошибаешься, Юрий, — мягко проговорила сестра Тьма. — Люди очень часто становятся на путь Зла. Потому что не всегда умеют разглядеть хорошее и дурное.
Разглядеть?! Что же тут разглядывать? Здесь же всё ясно, как Божий день. Вот сестра Свет…
Батюшки! Что это?! Взглянув на неё, Юра отпрянул от неожиданности. Сколько злобы и ненависти было на её личике! Казалось, все демоны ада отразились в её глазах и теперь хищно глядят на Юру, предвкушая, как расправятся с ним, когда получат его в жертву. Белая накидка (парень только сейчас это заметил) держалась на ней буквально на честном слове. Стоит только ветерку дунуть, как она спадёт, и обнажится вся чернота, что под ней проглядывает.
«Неужели в мире нет места ничему доброму и светлому?!» — с отчаянием подумал Юра.
Даже здесь, на том свете, Зло скрывается под личной добродетели. И это сестра Свет. Что же тогда у той, что являет собой Тьму?
Но сестра Тьма ошарашила парня не меньше. Никогда прежде он не видел столь доброго и кроткого выражения лица. Такое бывает, наверное, только у святых. А какие чудные у неё глаза! Глаза — зеркало души. В такие бы смотреть и смотреть, не отрываясь. Да, её можно было бы принять за олицетворение Добра. Если бы не имя и не чёрная накидка…
Накидка… Да, она вся чёрная и не спадает, как у светлой сестры, а держится отлично. Но только сейчас Юра заметил, что чернота её — от грязи, в которой девушку, казалось, вывалили с ног до головы недобрые люди. Внутренний краешек одеяния, будто случайно задравшийся, был белым, как снег.
Юра вдруг осознал, что сестра Свет его обманула. На него вдруг нахлынули воспоминания о том, как она отрывала крылья бабочке, а та, которую обозвали Тьмой, нежно брала её на ладошку. Именно обозвали, потому что она и есть сестра Свет. Истинная, настоящая.
Взмахнув замершими было крыльями, Юра полетел к ней. Чем ближе он к ней подлетал, тем светлее становилось её одеяние. И вот девушка в белоснежной накидке аккуратно взяла его в руки. Но так же неожиданно она его отпустила:
— Лети, Юрий, возвращайся домой. Твоё тело вернули к жизни.
— А значит, у меня ещё есть шанс завладеть твоей душой, — усмехнулась сидящая на дереве сестра в чёрном. — Не обольщайся, Юрий. Очень многие слепцы не видят того, что открылось тебе. Они действительно думают, что сестра Свет — это я.
— А всё потому, что сердца их затуманены злом и пороком. Потому они и не видят, кто мы есть на самом деле… Лети же, лети домой.
И Юру на огромной скорости вынесло из башни, где у входа стояла умершая Марья Дмитриевна, потом понесло к озеру, и вот он уже плывёт по воде, вернее, не плывёт, а скорее скользит, как по льду. С берега до него доносились словам учительницы:
— Счастливо, Юрочка! Живи и будь здоров!
— Спасибо, Марья Дмитриевна! — прокричал в ответ Юра. Затем, немного подумав, добавил, — Простите меня!
В тот момент всё вокруг заволокло туманом, а через миг парень почувствовал, как электрический разряд насквозь пронзает его тело. Послышались голоса. Перед открывшимися глазами стали появляться неясные очертания реанимационной палаты.
Небо было сплошь затянуто сероватыми облаками, настолько плотными, что ни единый луч солнца не мог через них проглянуть. Потревоженные августовским ветром, они неспешно пролетали над гранитными и мраморными плитами могил, коваными оградами, буйной зеленью и пёстрыми венками — над тихим подмосковным кладбищем, где жизнь казалась остановившейся.
У гранитной плиты, с которой на живых смотрела старушка, стояли в вазочке четыре белых гвоздики. Возле неё, положив на плиту обе руки, стоял тот, кто эти цветы принёс — семнадцатилетний парень, одетый в тёмный свитер.
— Я знаю, что Вы попали в рай. Я видел сон, где Ваша душа полетела к Свету. К настоящей. Вы всегда видели, где Добро, а где Зло, сами встали на путь Добра, и нас туда направляли. Ведь это Вы дали мне увидеть, где светлое, а где тёмное. Вы учили нас быть людьми. Спасибо Вам! Дай-то Бог, чтобы никто из Ваших учеников не попал наверх Башни.
Страница 7 из 8
