Фандом: Naruto. На Рождество все акацуки неожиданно для себя получили странные подарки, переданные им Дедом Морозом от некоего неизвестного лица. Чей замысел стоит за этим? На что намекают эти подарки и какие тайны они раскроют?
263 мин, 7 сек 21916
— Может, хватит причитать, а? Затрахали уже своим нытьем! Какузу, не волнуйся, закупишь еще у Гаары его косметику. Сам подумай — кто о ней знает, кроме тебя и его самого? Он ведь не идиот, чтобы болтать о ней всем и каждому. А ты, Сасори, если так переживаешь, что в Скрытом Песке что-то неладно, лучше пойди да и перебей там всех на хрен темной ночкой. Нет деревни — нет проблемы. Вот Итачи со своим кланом именно так и поступил — настоящий мужик, что тут скажешь! А теперь давайте-ка еще что-нибудь смешное почитаем. Вот это, например…
— Еще один страдалец с большими понтами… Пишут тут письма со слезными просьбами, а понтануться все же не забывают!
Хидан показал ему сломанную сургучную печать:
— Узнаёшь? Это официальный знак канцелярии самого райкагэ…
— Да ну? — ухмыльнулся Какузу. — Я-то думал, из всех кагэ один только Гаара — неудачник. А у райкагэ что стряслось?
— Наверное, восьмихвостый убил этого Дебила Би и сбежал, — хохотнул Хидан.
Сасори тревожно глянул на Хидана. И без того чахлое чувство юмора кукольника в эти минуты было окончательно придавлено падением традиций в Скрытом Песке, так что он поспешил сказать:
— Я почти половину успел прочесть — там про это ничего не было…
— И не будет! — рыкнул казначей. — Восьмихвостый от нас не уйдет! Читай, Хидан! Может, и тут что полезное найдется…
— Ага, ага… — поддакнул Хидан. — Например, тут будет сказано, что в резиденции райкагэ имеется тайная комната, битком набитая абонементами в солярий. И он ищет, кому бы их загнать, ведь в его родной деревне это никому не нужно…
Какузу громко заржал. Хидан развернул лист и начал читать:
«Йо, Дед Мороз!»
Как поживаешь, старик?
Хочу спасибо сказать.
Благодарю, твою мать!
Ух, я и забыл, что ты такой древний, что наверняка ни хрена не смыслишь в рэпе. Поэтому буду говорить обыкновенно. Так, как разговаривает мой братец и его советники. То-то братан порадовался бы, если б узнал, как я тут церемониально выражаюсь! Он уж и забыл, когда слышал от меня обычную речь. Я даже на заседаниях совета выступаю исключительно речитативом — специально, чтобы позлить райкагэ и его свиту. Кстати, прикольно видеть, как некоторые из них начинают отбивать такт ногой — думают, что под сутанами не видно. Но я всё вижу! И братец мой тоже всё видит. И это прикольнее всего — он та-а-ак бесится!
В общем, спасибо тебе, старик! Я уже много лет подряд прошу у тебя одного и того же, и ты мне это всегда даришь — вдохновение и популярность. Мне уже награды некуда ставить — все полки в спальне заняты «Золотыми сямисэнами» и прочим в том же роде. Есть даже гайдзинский«Оскар»! Может быть, попросить у тебя новый шкаф для наград, а? Шучу, шучу… Еще не хватало размениваться на бытовые мелочи! Вещи — это так, преходящее. Как и сама жизнь. А вот искусство — вечно. Это у меня главный девиз. Я даже в одну из своих композиций вставил слова: «Ars longa, vita brevis». Так меня потом фанаты буквально закидали письмами — всё просили перевести это красивое иностранное ругательство.
Наверное, если мне чего и стоит попросить у тебя — так это того, чтобы меня лучше понимали. Конечно, тут уж ничего не поделаешь: искусство возносит человека вверх, подальше от грешной земли… Да только я ведь не из снобов. Мне башня из слоновой кости на хрен не нужна! Я хочу быть с народом. Чтобы любили. Чтобы понимали… Чтобы помнили!
А между тем меня не то что брат или фанаты — восьмихвостый и тот не всегда понимает. На днях попался мне в библиотеке райкагэ томик стихов какого-то гайдзина. Сильные стихи, надо сказать! Я не сдержался и стал их вслух читать, прямо там же, в библиотеке: «Февраль! Достать чернил и плакать!»
Только разошелся — смотрю, восьмихвостый мне изнутри обиженно так говорит: «Разве я тебя когда-нибудь в чернилах ограничивал — хоть в феврале, хоть в какие-то другие месяцы? Чего ты меня позоришь, а? И зачем плакать, пьяная твоя рожа? Чернила у меня высший сорт, не то что у обычных головоногих! Кстати, на дворе сейчас декабрь — это так, к сведению»…
Сам подумай, старик, каково мне было после этого? Душа художника — она ведь чувствительная и нежная. А тут восьмихвостый — мое, можно сказать, «второе я» — разговаривает со мною так, словно я с ним не поэзией делюсь, а в канцелярской лавке торгуюсь!
Но я нашел, чем утешиться. Чтением, чем же еще! В той же библиотеке брата я обнаружил еще одну любопытную книжонку. Тоже гайдзинскую. Маленькая такая, но мудрости в ней больше, чем в любой энциклопедии! И настроение здорово поднимает. В ней рассказывается, как один парнишка постоянно делал всем только хорошее. У него еще роза была. И лис, которого он приручил. Знаешь, старик, мне так приятно было это читать! Я и не знал, что гайдзины так сильно любят нашего Наруто, что уже сказки про него пишут!
Глава 42. Ars longa, вашу мать!
Хидан выхватил из рук Сасори лист красивой плотной бумаги, исписанный лиловыми чернилами. Какузу, глянув искоса на это роскошное послание, проворчал:— Еще один страдалец с большими понтами… Пишут тут письма со слезными просьбами, а понтануться все же не забывают!
Хидан показал ему сломанную сургучную печать:
— Узнаёшь? Это официальный знак канцелярии самого райкагэ…
— Да ну? — ухмыльнулся Какузу. — Я-то думал, из всех кагэ один только Гаара — неудачник. А у райкагэ что стряслось?
— Наверное, восьмихвостый убил этого Дебила Би и сбежал, — хохотнул Хидан.
Сасори тревожно глянул на Хидана. И без того чахлое чувство юмора кукольника в эти минуты было окончательно придавлено падением традиций в Скрытом Песке, так что он поспешил сказать:
— Я почти половину успел прочесть — там про это ничего не было…
— И не будет! — рыкнул казначей. — Восьмихвостый от нас не уйдет! Читай, Хидан! Может, и тут что полезное найдется…
— Ага, ага… — поддакнул Хидан. — Например, тут будет сказано, что в резиденции райкагэ имеется тайная комната, битком набитая абонементами в солярий. И он ищет, кому бы их загнать, ведь в его родной деревне это никому не нужно…
Какузу громко заржал. Хидан развернул лист и начал читать:
«Йо, Дед Мороз!»
Как поживаешь, старик?
Хочу спасибо сказать.
Благодарю, твою мать!
Ух, я и забыл, что ты такой древний, что наверняка ни хрена не смыслишь в рэпе. Поэтому буду говорить обыкновенно. Так, как разговаривает мой братец и его советники. То-то братан порадовался бы, если б узнал, как я тут церемониально выражаюсь! Он уж и забыл, когда слышал от меня обычную речь. Я даже на заседаниях совета выступаю исключительно речитативом — специально, чтобы позлить райкагэ и его свиту. Кстати, прикольно видеть, как некоторые из них начинают отбивать такт ногой — думают, что под сутанами не видно. Но я всё вижу! И братец мой тоже всё видит. И это прикольнее всего — он та-а-ак бесится!
В общем, спасибо тебе, старик! Я уже много лет подряд прошу у тебя одного и того же, и ты мне это всегда даришь — вдохновение и популярность. Мне уже награды некуда ставить — все полки в спальне заняты «Золотыми сямисэнами» и прочим в том же роде. Есть даже гайдзинский«Оскар»! Может быть, попросить у тебя новый шкаф для наград, а? Шучу, шучу… Еще не хватало размениваться на бытовые мелочи! Вещи — это так, преходящее. Как и сама жизнь. А вот искусство — вечно. Это у меня главный девиз. Я даже в одну из своих композиций вставил слова: «Ars longa, vita brevis». Так меня потом фанаты буквально закидали письмами — всё просили перевести это красивое иностранное ругательство.
Наверное, если мне чего и стоит попросить у тебя — так это того, чтобы меня лучше понимали. Конечно, тут уж ничего не поделаешь: искусство возносит человека вверх, подальше от грешной земли… Да только я ведь не из снобов. Мне башня из слоновой кости на хрен не нужна! Я хочу быть с народом. Чтобы любили. Чтобы понимали… Чтобы помнили!
А между тем меня не то что брат или фанаты — восьмихвостый и тот не всегда понимает. На днях попался мне в библиотеке райкагэ томик стихов какого-то гайдзина. Сильные стихи, надо сказать! Я не сдержался и стал их вслух читать, прямо там же, в библиотеке: «Февраль! Достать чернил и плакать!»
Только разошелся — смотрю, восьмихвостый мне изнутри обиженно так говорит: «Разве я тебя когда-нибудь в чернилах ограничивал — хоть в феврале, хоть в какие-то другие месяцы? Чего ты меня позоришь, а? И зачем плакать, пьяная твоя рожа? Чернила у меня высший сорт, не то что у обычных головоногих! Кстати, на дворе сейчас декабрь — это так, к сведению»…
Сам подумай, старик, каково мне было после этого? Душа художника — она ведь чувствительная и нежная. А тут восьмихвостый — мое, можно сказать, «второе я» — разговаривает со мною так, словно я с ним не поэзией делюсь, а в канцелярской лавке торгуюсь!
Но я нашел, чем утешиться. Чтением, чем же еще! В той же библиотеке брата я обнаружил еще одну любопытную книжонку. Тоже гайдзинскую. Маленькая такая, но мудрости в ней больше, чем в любой энциклопедии! И настроение здорово поднимает. В ней рассказывается, как один парнишка постоянно делал всем только хорошее. У него еще роза была. И лис, которого он приручил. Знаешь, старик, мне так приятно было это читать! Я и не знал, что гайдзины так сильно любят нашего Наруто, что уже сказки про него пишут!
Страница 49 из 71
