Делай, что должно. Хранители

И, если приглядеться, в углу, держась за руки, шли двое нэх. Лиц не было видно, но у одного в прядях огненной шерсти запуталось несколько перышек, и кончики ушей украшали едва заметные кисточки, а над птичьим хохолком другого едва-едва заметно мерцала корона светлого огня.

Полотно было огромным, но он закончил его за эти две недели. Матушка, зайдя взглянуть, молча кивнула, а на следующий день его повесили в главной зале, в простой темной раме. Вытаскивать, правда, пришлось через окно, в дверь и по лестнице не пролезло бы…

Аэно, поняв, увидев итог, — Кэльх дорисовывал все в ночь, когда тот беспробудно спал, вымотанный этими двумя неделями, непрерывным напряжением до полного изнеможения, — смеялся как ненормальный. Сначала почти испугал, потому что смех звучал страшно, на грани, того гляди полыхнет чем-то неправильным. Потом, когда выплеснул это, последние пригоршни воды и грязи, смеялся до слез уже от счастья, стискивая так, что ребра потом два дня болели. Шептал какие-то глупости, целовал в шею, не дотягиваясь до губ, благодарил, тепло и искренне. За то, что придумал случайно и совершенно не ожидал увидеть. Кэльх тогда только улыбался сонно-счастливо, не находя слов для выражения радости.

Отпустило в тот момент обоих. И уже шутили, как раньше, расчесывали друг другу, отоспавшись окончательно, волосы, думали, что делать дальше, какими словами за Нию просить, что сурового нехо проймет. О ребенке не говорили, без слов условившись: вот когда увидят, тогда и… Даже имени заранее не придумывали, не гадали, мальчик будет или девочка. Как будет, так и разберутся. Обласкают, полюбят, согреют. А пока — дела.

— Не отставай, леа энно! — окликнул уехавший вперед Аэно, и задумавшийся Кэльх сжал коленями бока лошади.

Эфар-танн, раньше казавшийся просто изящной игрушкой, явил свое истинное лицо. Это была крепость, оплот могущественных нехо, за века не растерявший ни силы, ни грозной суровости. Это было похоже на то, как седой горец сбрасывает тяжелый чампан … из овечьего руна и оказывается вовсе не согбенным годами старцем, а все еще сильным воином, стройным, крепким и чем-то схожим с узловатыми горными деревцами, способными выстоять и перед бураном, и даже после лавины.

Эфар-танн был насторожен и готов к бою. И пусть этот бой пока еще таился за горизонтом, изрезанным зубчатыми вершинами гор, его приближение витало в воздухе. Нехо Эфара был воплощением замка. Или наоборот? Впрочем, это было не важно, главное, что вместо эфемерного воздушного создания в шелках и лентах перед гостями стоял воин. Аэно видел его таким лишь раз, и то — смутно. Что-то такое страшное и восхитительное одновременно проглянуло в отце однажды во время того тренировочного боя с Кэльхом, и снова спряталось под завесу легкомысленных ветерков, играющих шелком. А вот сейчас было обнажено и отточено, как клинок.

Аэно и Кэльх переглянулись, понимая, что уговорить этого нехо на брак пока еще единственной дочери с никому не известным безродным нэх, да еще и стихии Земли, будет, безусловно, тяжело. Аэно повел плечом: «обсудим после, обещаю», и Кэльх чуть кивнул, принимая это обещание.

— Я получил ваше письмо. Слуги покажут вам комнаты и остальное. Нэх Шорс, вам требуется помощь лекаря? В замке есть водный маг, она осмотрит вас.

— Благодарю, нэх Аирэн, — степенно кивнул Шорс.

— Дочь, твоя комната осталась за тобой. Аэно, Ниилела, приведите себя в порядок и зайдите к матери, она волнуется.

— Да, отец, — ответили оба в один голос.

— Располагайтесь. Отдыхайте. Слуги позовут к трапезе.

Темные с интересом осматривались, идя следом за этином Намайо, Аэно видел их взгляды. Видел и то, что отец произвел на Сатора неизгладимое впечатление. Земляной то и дело косился на него, словно бы сравнивал отца и сына. Он только мысленно улыбнулся: пусть, Шайхадду предстоит понять, что, при всех внешних различиях, что в поведении, что в силе, они с отцом похожи больше, чем кажется. Все дело в воспитании и заложенных им принципах.

Аэно после быстрого омовения и переодевания умчался к матери, попросив Кэльха проведать Аленто и пообещать ему поход в Учебную, как только освободятся оба. И в покоях нейхи Леаты пробыл вместе с Нией до самого обеда, с восхищением и затаенной нежностью любуясь красотой женщины, готовящейся подарить миру нового человека.

— Матушка, я скоро стану дважды отцом, — признание далось нелегко.

Леата всплеснула руками и принялась расспрашивать, но умолкла, едва поняв, что говорить о той, что станет матерью его ребенку, Аэно категорически не желает. Он просто назвал ее имя и Стихию, тактично переведя разговор на прочие семейные вопросы.

— Мне нужен ваш совет, матушка. Но я хотел бы обсудить это наедине, Ния, ты не против?

Девушка насупилась, но кивнула.

— Я потом еще приду, загляну к нейхини Ваарин.

— О чем ты хотел поговорить, милый? — нейха указала сыну на подушку у своего кресла, и он устроился там, обнимая ее колени, как в детстве.

— О Ние. И о том, как уговорить отца дать свое позволение на ее брак с Сатором Шайхаддом.