В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
85 мин, 22 сек 14853
Разумеется, Сенат не мог пройти мимо заявления Кузьмина о неправильном определении его возраста, поскольку подобное нарушение юридической нормы делало его неподсудным и грозило разрушить все «дело». Сенат предписал провести сверку данных 8-й и 9-й ревизских переписей, в которых д. б. быть зафиксирована метрическая информация о Галактионе Кузьмине. Выяснилось, что между этими данными существует противоречие: 9-я перепись показала Кузьмина и Егорова старше, чем 8-я. Чтобы окончательно прояснить этот вопрос, Сенат постановил провести медицинское освидетельствование всех осужденных по «делу Симон-Деманш». Эта процедура д. б. установить их возраст согласно медицинским и антропометрическим признакам.
Освидетельствование было проведено 29 сентября 1852 г. Надо думать, оно было достаточно формальным; в нем участвовали 9 человек — члены московской Уголовной палаты, полицмейстер и один врач, служивший в полиции (по фамилии Тепловский). В результате осмотра официальные лица признали всех осужденных вполне развитыми и на этом основании было решено верить записям 9-й ревизской переписи, согласно которым Галактион Кузьмин (самый молодой из осужденных) родился 26 октября 1829 г. Т. о. на момент совершения преступления он был совершеннолетним (ему уже исполнился 21 год), а стало быть никаких оснований для пересмотра приговора по делу не существовало. Что ж, решение вполне предсказуемое, если даже не сказать — очевидное!
Надо сказать, что Сенат был таким юридическим органом, рассмотрение вопросов в котором растягивалось порой на многие годы. Работу Сената хулители царизма порой объявляли образцом тупости и нерациональности. Между тем, в размеренном, починенном строгой очередности, порядке рассмотрения спорных вопросов была своя жизненная правда. Большое видится издалека, а Сенат создавался именно для больших дел. Многие сенаторы были людьми пожилыми и даже дряхлыми, но возраст этих почтенных страцев давал им тот жизненный опыт, которого никогда не будет иметь горячая юность. Поэтому Правительствующий Сенат, сыгравший огромную роль в становлении отечественной традиции правоприменения, отнюдь не заслуживает тех уничижительных эпитетов, которыми так любили клеймить царскую бюрократию «соловьи революции» Кропоткин и Герцен (эти«соколы» напророчили нам гораздо более гадкую бюрократию). Также следует заметить, что отделения Сената (т. н. московские департаменты) находились и в Москве, поэтому основная переписка по«делу Симон-Дюманш» была сосредоточена именно в этом городе.
Вероятно, для того, чтобы чтобы ускорить рассмотрение дела, московский обер-прокурор П. И. Рогович в апреле 1853 г. обратился к членам Сената с предложением о желательном подтверждении приговора Уголовной палаты. Может быть, все осужденные и получили бы назначенные судом наказания, но один из сенаторов — Иван Николаевич Хотяинцев — не согласился ни с результатами расследования, ни с объективностью судей. Он прямо указал на все те нелепости, которые лежали на поверхности и, как говорится, лезли в глаза любому непредвзятому юристу. В своей записке, приобщенной к делу, сенатор не без сарказма написал, что «всего же менее можно принять за вероятное, что убийство совершено было в доме графа Гудовича, где не было бы возможности скрыть следов крови и в особенности пред Сухово-Кобылиным, который часа через три по совершении убийства приходил на квартиру отыскивать следы пропавшей Деманш». Хотяинцев предлагал сенаторам не рассматривать дело по существу (т. е. не утверждать и не отвергать вынесенный ранее приговор), а вернуть его на доследование.
Т. о. дело, описав большой круг, в начале лета 1853 г. вернулось назад — в суд низшей инстанции.
И тут чрезвычайно заволновался Сухово-Кобылин. Оно и понятно: почти два года юридической волокиты не только не разъяснили обстоятельств убийства, но напротив, затемнили их. Как же скверно все это, должно быть, отражалось на репутации великого серцееда и дамского угодника! Кто же захочет иметь дело с человеком, замаранным отвратительным подозрением в причастности к убийству любовницы. Репутация Сухово-Кобылина была бы спасена, если бы удалось загнать на каторгу собственных крепостных, но поскольку сенаторы не поверили в их виновность, то и вопрос о порядочности Сухово-Кобылина оставался неопределенным.
Освидетельствование было проведено 29 сентября 1852 г. Надо думать, оно было достаточно формальным; в нем участвовали 9 человек — члены московской Уголовной палаты, полицмейстер и один врач, служивший в полиции (по фамилии Тепловский). В результате осмотра официальные лица признали всех осужденных вполне развитыми и на этом основании было решено верить записям 9-й ревизской переписи, согласно которым Галактион Кузьмин (самый молодой из осужденных) родился 26 октября 1829 г. Т. о. на момент совершения преступления он был совершеннолетним (ему уже исполнился 21 год), а стало быть никаких оснований для пересмотра приговора по делу не существовало. Что ж, решение вполне предсказуемое, если даже не сказать — очевидное!
Надо сказать, что Сенат был таким юридическим органом, рассмотрение вопросов в котором растягивалось порой на многие годы. Работу Сената хулители царизма порой объявляли образцом тупости и нерациональности. Между тем, в размеренном, починенном строгой очередности, порядке рассмотрения спорных вопросов была своя жизненная правда. Большое видится издалека, а Сенат создавался именно для больших дел. Многие сенаторы были людьми пожилыми и даже дряхлыми, но возраст этих почтенных страцев давал им тот жизненный опыт, которого никогда не будет иметь горячая юность. Поэтому Правительствующий Сенат, сыгравший огромную роль в становлении отечественной традиции правоприменения, отнюдь не заслуживает тех уничижительных эпитетов, которыми так любили клеймить царскую бюрократию «соловьи революции» Кропоткин и Герцен (эти«соколы» напророчили нам гораздо более гадкую бюрократию). Также следует заметить, что отделения Сената (т. н. московские департаменты) находились и в Москве, поэтому основная переписка по«делу Симон-Дюманш» была сосредоточена именно в этом городе.
Вероятно, для того, чтобы чтобы ускорить рассмотрение дела, московский обер-прокурор П. И. Рогович в апреле 1853 г. обратился к членам Сената с предложением о желательном подтверждении приговора Уголовной палаты. Может быть, все осужденные и получили бы назначенные судом наказания, но один из сенаторов — Иван Николаевич Хотяинцев — не согласился ни с результатами расследования, ни с объективностью судей. Он прямо указал на все те нелепости, которые лежали на поверхности и, как говорится, лезли в глаза любому непредвзятому юристу. В своей записке, приобщенной к делу, сенатор не без сарказма написал, что «всего же менее можно принять за вероятное, что убийство совершено было в доме графа Гудовича, где не было бы возможности скрыть следов крови и в особенности пред Сухово-Кобылиным, который часа через три по совершении убийства приходил на квартиру отыскивать следы пропавшей Деманш». Хотяинцев предлагал сенаторам не рассматривать дело по существу (т. е. не утверждать и не отвергать вынесенный ранее приговор), а вернуть его на доследование.
Т. о. дело, описав большой круг, в начале лета 1853 г. вернулось назад — в суд низшей инстанции.
И тут чрезвычайно заволновался Сухово-Кобылин. Оно и понятно: почти два года юридической волокиты не только не разъяснили обстоятельств убийства, но напротив, затемнили их. Как же скверно все это, должно быть, отражалось на репутации великого серцееда и дамского угодника! Кто же захочет иметь дело с человеком, замаранным отвратительным подозрением в причастности к убийству любовницы. Репутация Сухово-Кобылина была бы спасена, если бы удалось загнать на каторгу собственных крепостных, но поскольку сенаторы не поверили в их виновность, то и вопрос о порядочности Сухово-Кобылина оставался неопределенным.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 18 из 27
