В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
85 мин, 22 сек 14860
Суд, заседавший два дня — 19 и 24 февраля 1855 г. — был смешанным по своему составу. В нем были представители надворного (судившего дворян) и уездного московских судов (уездные суды судили представителей прочих сословий). Мнение по делу Общее присутствие (а именно так именовался этот суд) вынести не смогло — голоса судей-заседателей разделились поровну. Поэтому в состав Общего присутствия был командирован еще один судья из состава надворного суда.
Может показаться удивительным, но московские судьи полностью приогнорировали материалы, собранные второй следственной комиссией. Если прочитать вынесенный вердикт, то можно подумать, что он относится к 1851 г., поскольку во всем повторяет заключения первого суда. Сухово-Кобылин по всем статьям оказался оправдан, его же слуги признавались виновными в «убийстве Симон-Диманш с заранее обдуманным намерением». Назначенные им наказания своей тяжестью даже превзошли те, что полагались осужденным по приговору Московской Уголовной палаты, вынесенном в декабре 1851 г.: Ефим Егоров осуждался на 100 ударов плетью, клеймение, бессрочной ссылке в каторжные работы на рудниках; Галактион Кузьмин — 90 ударов плетью, клеймение и ссылке в каторжные работы на рудниках сроком 20 лет; Аграфена Иванова — 80 ударов плетью, клеймение и ссылке в каторжные работы на заводах сроком 22 года и 6 месяцев.
Приговор, вынесенный Общим присутствием, поступил в Московскую палату уголовного суда, где был несколько смягчен: количество ударов плетью уменьшили на 10 для каждого из осужденных и бессрочную каторгу для Ефима Егорова ограничили 20 годами. Московский военный генерал-губернатор согласился с решением Уголовной палаты, назвав его «правильным и согласным с приведенным ею узаконениями». Нельзя отделаться от мысли, что все три инстанции (Общее присутствие надворного и уездного судов, Уголовная палата и Генерал-губернатор) демонстративно бросили вызов «петербургским законникам». Дескать, не надо нам присылать из столицы следователей, здесь, у себя мы как-нибудь сами разберемся… Возможно, граф Закревский не желал поступиться правом решать все дела в Москве по собственному разумению и потому принципиально решил в «деле Симон-Дюманш» не уступать столичному Сенату. В конце-концов, Арсений Андреевич Закревский был неплохо знаком с полицейской работой, поскольку в течение почти трех лет (в 1828-31 гг.) возглавлял Министерство внутренних дел Российской Империи. Из воспоминаний об этом человеке известно, что он был нрава весьма крутого, как сейчас бы сказали — склонен к авторитарному стилю руководства.
Однако, «дело Симон-Дюманш» не закончилось и теперь. Правительствующий Сенат, разумеется, желал знать, как результаты работы второй следственной комиссии учтены при рассмотрении дела в новом суде. И 21 февраля 1856 г., изучив приговор Уголовной палаты и все 7 томов предварительного следственного производства, вынес«Определение». В этом документе буквально с первых же слов сенаторы обрушились на решения московских судей, констатируя как непреложные те факты, которые в Москве постарались не заметить. Имеет смысл процитировать некоторые из заключений сенаторов (уж больно красноречивы их формулировки!): «1) Убийство Симон-Деманш совершено не в ее квартире и не на месте, где ее тело найдено; 2) Сознательные показания (перечислены осужденные — прим. murder's site) об убийстве ими Деманш столь неправдоподобны, что не могут служить основанием к осуждению их как убийц ; 3) многие обстоятельства, по мнению Правительствующего Сената, навлекают на Сухово-Кобылина подозрение если не в самом убийстве Деманш, то в принятии в оном более или менее непосредственного участия». Вот уж воистину, не в бровь, а в глаз!
Разумеется, Сенат никак не мог согласиться с теми тяжелыми наказаниями, которые вынесли судебные заседатели в Москве. Сенаторы, как члены высшего судебного учреждения Империи, имели право изменять любые приговоры (кроме утвержденных Императором, Его наместниками в регионах, а также военными трибуналами, но подобная практика обычно касалась лишь политических дел и была достаточно редка) и неудивительно, что в данном случае они своим правом воспользовались. Их приговор существенно отличался от того, что был вынесен годом ранее Общим присутствием московских судов. Александр Васильевич Сухово-Кобылин «за противузаконное сожитие с Деманш» был обязан принести церковное покаяние«по распоряжению местного епархиального начальства». Кроме того, Правительствующий Сенат постановил «по предмету принятия участия в убийстве Деманш» «оставить (Сухово-Кобылина) в подозрении»(фактически этот приговор аналогичен современному освобождению«за недостаточностью улик»). Ефим Егоров и Галактион Кузьмин приговаривались к ссылке «в отдаленные места Сибири» поскольку признавались виновными«в неправильном направлении хода сего дела». Телесные наказания с них были сняты, как и каторжные работы. Наконец, Аграфена Иванова освобождалась от всякой ответственности по делу и возвращалась Сухово-Кобылину.
Может показаться удивительным, но московские судьи полностью приогнорировали материалы, собранные второй следственной комиссией. Если прочитать вынесенный вердикт, то можно подумать, что он относится к 1851 г., поскольку во всем повторяет заключения первого суда. Сухово-Кобылин по всем статьям оказался оправдан, его же слуги признавались виновными в «убийстве Симон-Диманш с заранее обдуманным намерением». Назначенные им наказания своей тяжестью даже превзошли те, что полагались осужденным по приговору Московской Уголовной палаты, вынесенном в декабре 1851 г.: Ефим Егоров осуждался на 100 ударов плетью, клеймение, бессрочной ссылке в каторжные работы на рудниках; Галактион Кузьмин — 90 ударов плетью, клеймение и ссылке в каторжные работы на рудниках сроком 20 лет; Аграфена Иванова — 80 ударов плетью, клеймение и ссылке в каторжные работы на заводах сроком 22 года и 6 месяцев.
Приговор, вынесенный Общим присутствием, поступил в Московскую палату уголовного суда, где был несколько смягчен: количество ударов плетью уменьшили на 10 для каждого из осужденных и бессрочную каторгу для Ефима Егорова ограничили 20 годами. Московский военный генерал-губернатор согласился с решением Уголовной палаты, назвав его «правильным и согласным с приведенным ею узаконениями». Нельзя отделаться от мысли, что все три инстанции (Общее присутствие надворного и уездного судов, Уголовная палата и Генерал-губернатор) демонстративно бросили вызов «петербургским законникам». Дескать, не надо нам присылать из столицы следователей, здесь, у себя мы как-нибудь сами разберемся… Возможно, граф Закревский не желал поступиться правом решать все дела в Москве по собственному разумению и потому принципиально решил в «деле Симон-Дюманш» не уступать столичному Сенату. В конце-концов, Арсений Андреевич Закревский был неплохо знаком с полицейской работой, поскольку в течение почти трех лет (в 1828-31 гг.) возглавлял Министерство внутренних дел Российской Империи. Из воспоминаний об этом человеке известно, что он был нрава весьма крутого, как сейчас бы сказали — склонен к авторитарному стилю руководства.
Однако, «дело Симон-Дюманш» не закончилось и теперь. Правительствующий Сенат, разумеется, желал знать, как результаты работы второй следственной комиссии учтены при рассмотрении дела в новом суде. И 21 февраля 1856 г., изучив приговор Уголовной палаты и все 7 томов предварительного следственного производства, вынес«Определение». В этом документе буквально с первых же слов сенаторы обрушились на решения московских судей, констатируя как непреложные те факты, которые в Москве постарались не заметить. Имеет смысл процитировать некоторые из заключений сенаторов (уж больно красноречивы их формулировки!): «1) Убийство Симон-Деманш совершено не в ее квартире и не на месте, где ее тело найдено; 2) Сознательные показания (перечислены осужденные — прим. murder's site) об убийстве ими Деманш столь неправдоподобны, что не могут служить основанием к осуждению их как убийц ; 3) многие обстоятельства, по мнению Правительствующего Сената, навлекают на Сухово-Кобылина подозрение если не в самом убийстве Деманш, то в принятии в оном более или менее непосредственного участия». Вот уж воистину, не в бровь, а в глаз!
Разумеется, Сенат никак не мог согласиться с теми тяжелыми наказаниями, которые вынесли судебные заседатели в Москве. Сенаторы, как члены высшего судебного учреждения Империи, имели право изменять любые приговоры (кроме утвержденных Императором, Его наместниками в регионах, а также военными трибуналами, но подобная практика обычно касалась лишь политических дел и была достаточно редка) и неудивительно, что в данном случае они своим правом воспользовались. Их приговор существенно отличался от того, что был вынесен годом ранее Общим присутствием московских судов. Александр Васильевич Сухово-Кобылин «за противузаконное сожитие с Деманш» был обязан принести церковное покаяние«по распоряжению местного епархиального начальства». Кроме того, Правительствующий Сенат постановил «по предмету принятия участия в убийстве Деманш» «оставить (Сухово-Кобылина) в подозрении»(фактически этот приговор аналогичен современному освобождению«за недостаточностью улик»). Ефим Егоров и Галактион Кузьмин приговаривались к ссылке «в отдаленные места Сибири» поскольку признавались виновными«в неправильном направлении хода сего дела». Телесные наказания с них были сняты, как и каторжные работы. Наконец, Аграфена Иванова освобождалась от всякой ответственности по делу и возвращалась Сухово-Кобылину.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 25 из 27
