Кливленд, город на берегу озера Эри в штате Огайо, уже хорошо знаком читателям «Загадочных преступлений прошлого». Именно здесь в 30-х годах 20-го столетия имела место мрачная череда серийных убийств с расчленением тел жертв, вошедшая в историю мировой криминалистики. Но Кливленд известен в США не только своим «Безумным Мясником», но и детективной историей совершенно иного рода.
184 мин, 18 сек 10901
Наконец, 16 ноября 1954 г. место для дачи показаний занял коронёр Сэмюэль Гербер. С апломбом он рассказал о расследовании, в котором принимал частие, о личном осмотре трупа, о своём впечатлении от поведения обвиняемого во время предварительного следствия. С видом непререкаемого специалиста в судебно-медицинских вопросах он заявил, что смертельные раны Мэрилин Шэппард были нанесены именно медицинским инструментом. Это в высшей степени странное утверждение, ничем совершенно не подкреплённое, не прошло мимо внимания Корригана-старшего и тот во время допроса свидетеля, разумеется, поинтересовался, о каком именно инструменте говорил Гербер? Коронёр неожиданно стушевался — выяснилось, что он сам не знает о каком именно инструменте толковал совсем недавно… Тогда адвокат, не без издёвки в голосе осведомился: быть может, Гербер увидел на трупе какие-то специфичные раны по одному виду которых сразу понял чем именно они оказались причинены? И на этот вопрос бывалый коронёр не нашёлся что ответить — никаких особо примечательных ран он не видел. Более того, выяснилось, что при осмотре спальни он не включал свет и хотя в восьмом часу утра солнце уже взошло, в комнате всё ещё было сумеречно из-за штор на окнах и тени крон росших на лужайке деревьев. При этом осмотр места преступления и трупа коронёр умудрился провести за 2-3 минуты.
В общем, нельзя не признать того, что Уильям Корриган-старший сполна отплатил коронёру за собственное унижение в «коронном» суде и постыдное выдворение из зала. Гербер оказался раздавлен допросом защиты, сполна обнаружив собственную самонадеянность и некомпетентность.
Допрошенный после коронёра детектив Шоттк попытался поддержать линию обвинения. Он заявил, что Сэм Шэппард, не зная, как лучше себя вести и какую линию поведения выбрать, в первые дни после убийства его супруги, видоизменял даваемые показания. По мнению Шоттка, именно из-за сомнений в том, какую версию событий предпочесть, Шэппард вплоть до 8 июля уклонялся от дачи показаний под присягой и записью в протокол.
Что и говорить, подобное утверждение выглядело серьёзным упрёком обвиняемому. Однако, уже следующий свидетель — помощник шерифа округа Кайохога Карл Россбах — опроверг сказанное Шоттком. Россбах без лишних затей, что называется, «на голубом глазу», заявил, что Сэм Шэппард «всё время оставался последователен в своих объяснениях», хотя и добавил, что ему лично они не казались исчерпывающими.
В целом же нельзя не признать, что первые две недели процесса прошли под знаком явного превалирования защиты над обвинением. Вызванные прокуратурой свидетели заметно пасовали, не выдерживая той роли, которая им отводилась. Яркого, убедительного разоблачения женоубийцы не получалось; сенсационный процесс всё менее казался сенсационным.
Перелом, казалось, наступил, когда после Россбаха обвинение вызвало для дачи показаний Лестера Ховерстоуна, старинного, ещё со школьной поры, друга Сэма Шэппарда. С самого начала процесса заявление Ховерстоуна в качестве свидетеля обвинения удивило защиту, поскольку Шэппард пребывал в твёрдой уверенности, что тому решительно нечего сказать обличительного в его адрес. Оказалось, Сэм-старший недооценил друга.
Во-первых, Ховерстоун заявил, что Шэппард признался ему в своём намерении развестись с женою. Это признание, якобы, он услышал от обвиняемого за два дня до гибели Мэрилин.
Во-вторых, школьный друг сообщил во время допроса, будто слышал как братья Ричард и Сэм Шэппард во время пребывания последнего в больнице обсуждали какие показания надлежит давать Сэму во время допроса. По смыслу сообщения Ховерстоуна получалось, что братья готовились представить правоохранительным органам фальсифицированную версию событий.
Фактически допросом Ховерстоуна разоблачительный напор обвинения иссяк. Далее судом заслушивались лица, способные описать физическое состояние Сэма Шэппарда после событий ночи с 3 на 4 июля. Сначала выступил невропатолог Хекстер, освидетельствовавший обвиняемого 5 июля; он признал утрату у Шэппарда рефлексов в бёдрах и брюшине, что указывало на серьёзность травмы позвоночника. Врач заверил, что симулировать утрату рефлексов невозможно, а значит, Шэппард на самом деле находился на грани развития паралича. К счастью для него, лечение оказалось своевременным, квалифицированным и успешным, благодаря чему он не стал инвалидом. После Хекстера допрашивались детектив-криминалист Грабовский и судебно-медицинский эксперт из ведомства коронёра Мэри Коэн: оба свидетеля имели возможность наблюдать Шэппарда в больнице. Они заявили, что обвиняемый действительно чувствовал себя очень плохо, испытывал боли, получал сильные болеутоляющие лекарства. Т.е. версия о возможной симуляции травмы фактически отпала даже не родившись. Со стороны обвинения никто даже и не заикнулся о том, что Шэппард вовсе не был столь болен, как хотел казаться.
В общем, нельзя не признать того, что Уильям Корриган-старший сполна отплатил коронёру за собственное унижение в «коронном» суде и постыдное выдворение из зала. Гербер оказался раздавлен допросом защиты, сполна обнаружив собственную самонадеянность и некомпетентность.
Допрошенный после коронёра детектив Шоттк попытался поддержать линию обвинения. Он заявил, что Сэм Шэппард, не зная, как лучше себя вести и какую линию поведения выбрать, в первые дни после убийства его супруги, видоизменял даваемые показания. По мнению Шоттка, именно из-за сомнений в том, какую версию событий предпочесть, Шэппард вплоть до 8 июля уклонялся от дачи показаний под присягой и записью в протокол.
Что и говорить, подобное утверждение выглядело серьёзным упрёком обвиняемому. Однако, уже следующий свидетель — помощник шерифа округа Кайохога Карл Россбах — опроверг сказанное Шоттком. Россбах без лишних затей, что называется, «на голубом глазу», заявил, что Сэм Шэппард «всё время оставался последователен в своих объяснениях», хотя и добавил, что ему лично они не казались исчерпывающими.
В целом же нельзя не признать, что первые две недели процесса прошли под знаком явного превалирования защиты над обвинением. Вызванные прокуратурой свидетели заметно пасовали, не выдерживая той роли, которая им отводилась. Яркого, убедительного разоблачения женоубийцы не получалось; сенсационный процесс всё менее казался сенсационным.
Перелом, казалось, наступил, когда после Россбаха обвинение вызвало для дачи показаний Лестера Ховерстоуна, старинного, ещё со школьной поры, друга Сэма Шэппарда. С самого начала процесса заявление Ховерстоуна в качестве свидетеля обвинения удивило защиту, поскольку Шэппард пребывал в твёрдой уверенности, что тому решительно нечего сказать обличительного в его адрес. Оказалось, Сэм-старший недооценил друга.
Во-первых, Ховерстоун заявил, что Шэппард признался ему в своём намерении развестись с женою. Это признание, якобы, он услышал от обвиняемого за два дня до гибели Мэрилин.
Во-вторых, школьный друг сообщил во время допроса, будто слышал как братья Ричард и Сэм Шэппард во время пребывания последнего в больнице обсуждали какие показания надлежит давать Сэму во время допроса. По смыслу сообщения Ховерстоуна получалось, что братья готовились представить правоохранительным органам фальсифицированную версию событий.
Фактически допросом Ховерстоуна разоблачительный напор обвинения иссяк. Далее судом заслушивались лица, способные описать физическое состояние Сэма Шэппарда после событий ночи с 3 на 4 июля. Сначала выступил невропатолог Хекстер, освидетельствовавший обвиняемого 5 июля; он признал утрату у Шэппарда рефлексов в бёдрах и брюшине, что указывало на серьёзность травмы позвоночника. Врач заверил, что симулировать утрату рефлексов невозможно, а значит, Шэппард на самом деле находился на грани развития паралича. К счастью для него, лечение оказалось своевременным, квалифицированным и успешным, благодаря чему он не стал инвалидом. После Хекстера допрашивались детектив-криминалист Грабовский и судебно-медицинский эксперт из ведомства коронёра Мэри Коэн: оба свидетеля имели возможность наблюдать Шэппарда в больнице. Они заявили, что обвиняемый действительно чувствовал себя очень плохо, испытывал боли, получал сильные болеутоляющие лекарства. Т.е. версия о возможной симуляции травмы фактически отпала даже не родившись. Со стороны обвинения никто даже и не заикнулся о том, что Шэппард вовсе не был столь болен, как хотел казаться.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 16 из 58
