Дело улыбающейся Евы

Развернувшись, Питерс направился к вешалке за своим пальто с явным намерением достать блокнот и карандаш и тут же начать рисовать. Он выглядел как лунатик.

Тихо выругавшись, инспектор встал и тронул его за плечо.

— Вы не забыли, куда мы с вами собирались?

— Я не забыл.

— Не переживайте, мистер Питерс, — сказал Холмс, оборачиваясь, — мы ещё увидимся. Тогда не забудьте ваш блокнот.

— Он всегда при мне, — ответил художник.

Нет, он, конечно, был неопасным — вряд ли он стал бы отрезать ножом понравившиеся людские конечности и снимать с них слепки, но, видя, как его лицо изнутри озарилось фанатичным пламенем, как оживились глаза, я почувствовал невольную дрожь. Впрочем, окно-то всё ещё открыто… сквозит.

— А вы не поедете с нами, доктор? — спросил Макдональд.

— Увольте, инспектор, — ответил я, опуская створку.

Мне было немного не по себе, поэтому я какое-то время не оборачивался, глядя, как Макдональд внизу в сопровождении констебля сажает Питерса в экипаж.

— Она правда похожа на ангела Леонардо? — раздался позади меня хриплый голос Холмса.

— Я не приглядывался.

— Что с вами, Джон?

Мы крайне редко называли друг друга по именам. Я обернулся и посмотрел на Холмса.

— Ничего такого, просто меня напугал этот человек.

— Да бог с вами. Он совершенно безобидный — сумасшедший, конечно, но вовсе не некрофил.

— Не надо, не курите, — попросил я, когда он потянулся за портсигаром.

— Не могу, я только одну, Уотсон. — Он затянулся так осторожно, зажмурившись, что мои нервы опять натянулись до предела. — Не знаю, как рисует Питерс: может быть, старательно, но как дилетант, а возможно, он гений. Я сомневаюсь, что он много зарабатывает — слишком уж увлекающаяся натура, у такого не хватит терпения на выполнение заказа, если только он не будет полностью солидарен с клиентом. Или у него есть небольшое наследство, или же семья, которая снабжает его изредка деньгами, но живёт он отдельно.

— А я думал, что он на мели…

— Нет, он просто забывает есть или спать. Скорее всего, мёртвая девушка совершенно поглотила его внимание.

— Пальцы у него холодные, наверное? — зачем-то спросил я.

— Отнюдь нет. Тёплые. — Холмс вытянул ноги и немного сполз в кресле.

Я чувствовал лёгкую дурноту, словно боялся чего-то или ожидал неприятного известия, хотя нервничать было не с чего.

— Вы боитесь душевнобольных, Уотсон, или вам неприятно, что он взял меня за руку? — спросил Холмс.

— Побаиваюсь, — признался я. — Только представлю себе, как он там в морге…

Холмс усмехнулся.

— Ну а если бы её снимал полицейский фотограф? Да и посмертные маски — обычное дело.

— Думаете, меня это успокаивает? Так глупо, наверное, для врача, который собственноручно разделал не один труп. А есть ещё фотографии… когда мёртвых снимают как живых…

— Позовите миссис Хадсон, что-то она не спешит за подносом.

Я очнулся, кивнул, пошёл к двери и чуть не столкнулся с нашей хозяйкой.

— Бедный молодой человек, — заговорила она, словно продолжая какой-то уже начатый разговор. — Он меня поблагодарил за чай, представляете?

У меня возникло непреодолимое желание ущипнуть себя за руку. Всё происходящее стало казаться безумным сном.

— Доктор, на вас лица нет, — заметила миссис Хадсон, проходя мимо меня с подносом.

— Заприте дверь, Джон, и подойдите ко мне, — услышал я голос Холмса.

Я сделал, как он просил, и на ватных ногах подошёл к креслу.

— Идите сюда.

— Куда? — не сразу понял я, когда Холмс потянул меня за руку, и тут же вспыхнул, как мальчишка, когда понял, что он хочет, чтобы я сел к нему на колени.

Как же глупо… Я неловко присел и уткнулся лицом ему в шею. Холмс обнял меня, поглаживая по спине. Не помню, когда я последний раз у кого-то сидел на коленях, даже в детстве не мог бы такого явственно вспомнить.

— Расслабьтесь, вы очень напряжены, — прошептал Холмс. — Не бойтесь, вы мне ноги не отдавите.

Я усмехнулся, и мне немного полегчало.

— Кого так фотографировали? — всё так же тихо спросил он.

— Отца.

— Вы его любили?

Я только кивнул. Холмс больше не задавал вопросов, и мы молча сидели так. Я прислушивался к его дыханию — осторожному, поверхностному. Понемногу по телу пошёл приятный жар, напряжение спало, и меня откровенно разморило.

—… на час-другой? — услышал я конец фразы и встрепенулся.

— Я задремал? Это так…

Нелепо? Тело-то определённо так не считало.

— Прилягте на диван.

— Нет, — рассмеялся я. — Пойду умоюсь, и всё пройдёт. А вот вы бы легли.

Холмс кивнул и неожиданно поднёс мою руку к губам.

— Чёртова болезнь. Я даже поцеловать вас не могу.

— Не думаю, что это опасно, — улыбнулся я и прижался губами к его щеке, которая немного кололась: Холмс с утра не брился — видимо, в знак протеста против постельного режима.