Дерек приезжает в середине мая

Дерек приезжает в середине мая, выбирается из камаро Лоры — сестра опять пропала в городских джунглях… а может, и просто в джунглях. Сестра была криминальным репортером и неплохо распутывала загадки. А приметная машина регулярно меняла владельца.

— Детке нужно кататься, — говорила в этих случаях Лора, любовно оглаживая капот и бросая на младшего брата насмешливый взгляд.

Вокруг дома цветут вишни, уже отцветают, и белые лепестки то и дело срываются по воле прихотливого ветра, летят, кружат, оседают белым подобием снега на розовых кустах — никак не желающих цвести, несмотря на все попытки матери добиться хотя бы одного бутона. Зато шипы у них были феноменальные.

Дерек смеется, когда через высокие кусты перемахивает женщина в запахивающемся платье и настороженно оглядывается по сторонам. У нее все та же шальная улыбка, которая предназначена только для членов стаи.

— Что? — насмешливо вскинутая черная бровь. — Деньги кончились?

Словно он снова на первом курсе, словно он опять не знает, что можно работать в кафешках, словно Питер не научил его жить на стипендию с небольшим вливанием от родителей, словно Лора еще не сжалилась над младшим братом, рассказывая, где в этом царстве бетона, металла и стекла можно найти успокоение для своей волчьей сути.

У нее волосы — длинные, рассыпаны по спине волной, с застрявшими в них хвоинками, веточками и листочками. И ноги босые. И пахнет от нее — лесом, ветром и свободой.

Дерек улыбается ей, понимает, что скучал по этому, и говорит:

— Ты же знаешь, что я сам зарабатываю, мам.

Великая Альфа Хейл смотрит на него с теплотой. И обнимает. И пытается ерошить его волосы, но он легко уходит — Дерек выше матери на полголовы и значительно сильней. Или ему только так кажется. Шутливая борьба даже не в полсилы — едва-едва, чтобы удостовериться, что все тренировки не забыты. Быстрая волчица делает ему подножку, и Дерек катится по траве, и смеется.

— Слабак! — скалится мать, подает Дереку руку и журит: — Совсем забросил тренировки.

Он не спорит. Совершенно не спорит. Поднимается на ноги и клянется, что будет тренироваться столько, сколько нужно. Вишневый цвет облетает, ветер несет его к ним, и лепестки путаются в темных волосах Талии, а Дереку на мгновение кажется, что это — пепел…

… Мозоли на ладонях… Он постоянно подтягивается… А все в этом доме покрыто тонким слоем пепла… И лес совсем близко подступил к дому… А розовые кусты цветут…

Дерек моргает, смаргивает наваждение, ночной кошмар, который никак не удается забыть, и улыбается тревожно глянувшей на него матери. Она качает головой, вздыхает и ведет за собой в дом — ее сыну нужно отдохнуть с дороги.

В школу Дерек приходит только из-за Пейдж.

Пейдж работает учительницей музыки. Средняя школа. Небольшой собственный оркестр, который даже берет какие-то призы. Кто-то говорит, что Пейдж слишком молода, чтобы преподавать, но та любит детей, любит открывать в их сердцах место для музыки.

— Ты же завоевала в том году какой-то там приз, — улыбается Дерек, устраиваясь на стуле. — Они всегда были такими маленькими и неудобными?

— Ты вырос, — улыбается в ответ Пейдж и осторожно подкручивает колок своей виолончели. — Ты стал значительно… крупней со времен старшей школы.

— Не смейся, — просит Дерек, но сам смеется.

Он знает, что Пейдж пишет музыку, что она получает награды, но в то же время преподает в школе и выглядит при этом крайне… милой.

— Тебе идет быть школьной учительницей, — говорит Дерек.

Он молчит о том, что Пейдж могла погибнуть много лет назад — когда в городе бесновался Эннис, например. Он молчит об этом. Молчит и спрашивает с интересом:

— И что за мужчина отважился подарить тебе кольцо?

— Его зовут Джордан Пэрриш, — мило краснеет Пейдж, — он работает в полиции.

Школьная учительница и коп. Что же… Это как-то слишком… правильно? Но, может, так и должно быть?

— А ты никого не нашел? — спрашивает Пейдж, и в глазах ее видится некое затаенное лукавство.

— Ты не будешь знакомить меня с подругами! — отвечает Дерек, а его школьная любовь только отводит взгляд и улыбается лукаво.

Школа наполнена своей жизнью, и их неспешный разговор не вписывается в ритмичный хаос, что наполняет школьные коридоры. Чужие голоса, топот ног, типичные звуки школьных коридоров.

Дереку нравилась школа. Дерек ненавидел школу. Это вечное мельтешение, в которое нужно погрузиться, в котором нужно захлебнуться, чтобы стать частью этого яркого, лживого хаоса, более опасного, чем борьба за власть в стае.

Быть золотым мальчиком, быть первым во всем, быть… лучшим. Это бесконечно-заманчиво. Пейдж вовремя прочистила ему мозги. Лора вовремя отвесила пару оплеух.

Но в свое время он наглотался, захлебнулся, выплыл, стал одним из самых сильных, самых опасных. И школа — это не то место, куда Дереку хотелось вернуться.

Пейдж говорит спокойно, только изредка затихает, когда рядом с дверью в ее кабинет останавливается кто-то. Дерек слышит это, чувствует. Он — оборотень. Но как Пейдж угадывает?