Дети строгого севера

Воркута, Анадырь, Бодайбо. Эти слова на слуху, но стоит им попасть в мозг, как он тут же отключается, превращая их в забытые точки на карте. Ведь наши места не приспособлены, чтобы человек здесь жил… а он здесь живёт. И не только он.

Когда закончился уголь, город расселяли. Жителям не повезло — это были девяностые. Им полагалось какое-то жильё, так что формально города больше нет. И всё равно на утреннем снегу видны дорожки следов. И человеческих, и не очень.

Лучше сделай вид, что ты столичный блоггер, и приехал сюда поснимать заброшенные города. Выпрыгни с попутки, скажи, что договорился и заберут и иди к домам, что похожи на серые айсберги.

Кто-то оставил в снегу дорожку. Пройди по анфиладе мёртвых домов, когда-то оранжевых, а теперь выцветших, остановись у тринадцатого, зайди в подъезд, поднимись на четвёртый этаж и сверни в квартиру. Двери обычно выбиты, окна, случается, тоже. Когда-то тут была жизнь, и даже престижная, но теперь трёхкомнатная квартира превратилась в тесную кирпичную клетушку, тупую геометрию прямоугольного коридора и комнат-квадратов.

Осмотревшись, спускайся вниз и иди по дорожке незнакомых следов. Сразу за домом начинается взъерошенный, обледенелый лесок. Ты успеешь заметить заброшенную котельную (чёрные кирпичи торчат, словно рёбра), и поёжишься от того, как быстро закончился город, а вместе с ним и всё человеческое. Даже воздух здесь чуждый — словно дышишь бетонной крошкой.

Тропа приведёт тебя на поляну и там оборвётся. Начерти положенные узоры, зажги чёрные свечи (когда будешь ставить, рука наткнётся на огарки), жди и слушай. В лесу — глухая тишина. Только тихий звон в ушах, который растёт и приближается. Словно кто-то сыпет ледяные шарики в оцинкованное ведро на морозе. Это мы. Не двигайся, спокойно стой и жди — до той секунды, когда поймёшь, что ты и сам ничем от нас не отличаешься.

Говорят, именно в наших местах лама Цонкапа разметил Ад Голубых Лотосов, где «от сильного холодного ветра кожа становится синей и трескается на пять или шесть лепестков». Не знаю, как в его времена различались те, кто сюда попадает, и адская обслуга, которая мучает. В наше время эти должности обычно совмещены. И тот, кто спускается сюда добровольно и страдает сам, не терзая прочих, пойдёт после смерти, как говорят, совсем другим путём, путём северного сияния.

Когда нет новых гостей, мы развлекаемся попыткой искусства. Выкапываем тела — север забрал их немало — разделяем их на руки, ноги и головы и встраиваем обледеневшие звёзды и пирамиды. Те, кто работал не севере, могут немало про них порассказать. Но журналисты и трусливые блоггеры предпочитают пугать чиновниками. Оно и понятно: чиновник, в отличии от нас, брехливых сук искать не будет.

Но скуки мы не боимся — к ней тут привыкаешь, как к холоду и заунывному ветру.

Смерть не имеет для нас особого значения. Возможно, мы исчезаем, а возможно, уходим дальше и дальше к северному полюсу, где наши тени превращаются в спирали вьюги и улетают в холодное электрическое многоцветие северного сияния.

Но знаю, что нас становится больше. Бывшие жители возвращаются, — но многоэтажки уже превратились в бетонные и вымерзшие надгробья прежней жизни. Горемыки готовы рассказать о том, что обещанная квартира на большой земле оказалась полузатопленным котлованом с кусками фундамента, но уже в первый день понимают, что их тут некому слушать.

Про такие городки часто рассказывают, что уже в нулевые городок пару раз приходилось зачищать ОМОНом. Разумеется, не от жителей, а от нас. И, надо сказать, безуспешно. При встрече с нами ваш брат не имеет ни малейшего шанса — ведь тело и ум для них — разное. Для нас не проблема пообещать телу такое, что оно просто откажется подчиняться глупому владельцу, пусть даже ум думает, что у него автомат.

… Но ты продолжаешь думать, что это не про тебя. Ведь ты живёшь в уютной многоэтажке с централизованным отоплением, родители варят тебе тёплый борщ, и ты веришь, что как оттает, твоя жизнь наладится.

Но посмотри на карту, неуч! Россия, которую ты знаешь — это всего лишь тонкая полоска городов вдоль Транссиба. На красную ниточку нанизаны кружочки, почти вплотную прижатые к границам Китая и Казахстана. А севернее обитаемой полосы — огромные обледеневшие просторы Якутии, Таймыра, Чукотки, северного Урала, где перевал Дятлова, болота тундры, бесприютные леса лиственниц, уголь, нефть, газ… И мы.