Дети видят тонкий мир — сама однажды стала свидетелем. Не по себе стало… Сыну года три было — прабабушку (бабушку мужа) не застал уже, родился ровно через год после её смерти. Фотографии мы ему тоже её не показывали, на стенах они тем более не висели — то есть, как она выглядит, знать не мог.
1 мин, 59 сек 7272
Приехали мы с ним летом к свекрови и пошли к бабушке на кладбище. У неё на могиле стоял простой деревянный крест. Старенькая была, просила тяжёлого ей ничего не ставить. Изображения её на кресте тоже нет.
Мы со свекровью немного поубирались, сын рядом находился. Мне ещё тогда его поведение странным показалось, но как-то значение не придала. Ну, что-то там бормочет поодаль, жестикулирует, головой кивает. Не плачет, не капризничает — и ладно.
А дома вечером что-то торкнуло нас фотоальбом пересмотреть. Не, не торкнуло — я хотела какие-то фотки выбрать и с собой взять.
Сын рядом сидел, увидел один из последних снимков своей прабабушки и схватил с радостным воплем: «Эта баба говорила мне, что я хороший!» Мы со свекровью остолбенели:«Где говорила? Когда говорила?» Оказывается, пока мы траву на погосте рвали, ребёнок вполне себе мило беседовал с… умершей прабабушкой.
Сказать, что мы были потрясены, — ничего не сказать. Особенно учитывая тот факт, что из стопки с фотографиями, на которых были засняты многочисленные пожилые и не очень родственники, сын выдернул именно ту, в «гостях» у которой побывал днём.
Знакомый рассказал. Как-то давно у него утонул старший брат. Мутная там история была: то ли сам утонул, то ли помог кто. Отдыхал с компанией, а как что случилось — никто не видел. Знакомый очень скучал по брату, а тут еще и развод с женой, да с армии погнали. Он начал чаще прикладываться к бутылке, приходил к могилке и там, за столиком, пил и на жизнь свою жаловался.
Была Радуница, знакомый побыл на могилах, выпил, а потом дома решил еще поговорить с братом. И поперся под вечер на кладбище, люди уже почти все разошлись. Сел за стол, еще выпил, да и незаметно заснул.
Проснулся под столом ночью, смотрит: вокруг кресты, могилки да ограды, и людей кругом море. «Вот, — подумал он, — не один я тут ночью шляюсь».
— Проснулся? — раздался голос над ним.
— Вылезай давай.
Вылез знакомый из-под стола, а за столом сидит брат, бабушка, дед — все умершие, да еще какие-то родственники дальние. Смотрят на него сердито. У знакомого и голос пропал, стоит — дурак-дураком.
— Пошли, что ли, провожу тебя, — говорит брат, — как ты мне надоел со своим пьянством. Ходишь и ходишь каждый день!
А до калитки кладбищенской идти да идти от их могил, а народу-то много. Вот знакомый и сиганул через ограду да чужими огородами-дворами выскочил на дорогу и дал деру домой.
Как бабка пошептала: на кладбище только в положенное время, пить бросил, на работу устроился, с женой помирился.
Мы со свекровью немного поубирались, сын рядом находился. Мне ещё тогда его поведение странным показалось, но как-то значение не придала. Ну, что-то там бормочет поодаль, жестикулирует, головой кивает. Не плачет, не капризничает — и ладно.
А дома вечером что-то торкнуло нас фотоальбом пересмотреть. Не, не торкнуло — я хотела какие-то фотки выбрать и с собой взять.
Сын рядом сидел, увидел один из последних снимков своей прабабушки и схватил с радостным воплем: «Эта баба говорила мне, что я хороший!» Мы со свекровью остолбенели:«Где говорила? Когда говорила?» Оказывается, пока мы траву на погосте рвали, ребёнок вполне себе мило беседовал с… умершей прабабушкой.
Сказать, что мы были потрясены, — ничего не сказать. Особенно учитывая тот факт, что из стопки с фотографиями, на которых были засняты многочисленные пожилые и не очень родственники, сын выдернул именно ту, в «гостях» у которой побывал днём.
Знакомый рассказал. Как-то давно у него утонул старший брат. Мутная там история была: то ли сам утонул, то ли помог кто. Отдыхал с компанией, а как что случилось — никто не видел. Знакомый очень скучал по брату, а тут еще и развод с женой, да с армии погнали. Он начал чаще прикладываться к бутылке, приходил к могилке и там, за столиком, пил и на жизнь свою жаловался.
Была Радуница, знакомый побыл на могилах, выпил, а потом дома решил еще поговорить с братом. И поперся под вечер на кладбище, люди уже почти все разошлись. Сел за стол, еще выпил, да и незаметно заснул.
Проснулся под столом ночью, смотрит: вокруг кресты, могилки да ограды, и людей кругом море. «Вот, — подумал он, — не один я тут ночью шляюсь».
— Проснулся? — раздался голос над ним.
— Вылезай давай.
Вылез знакомый из-под стола, а за столом сидит брат, бабушка, дед — все умершие, да еще какие-то родственники дальние. Смотрят на него сердито. У знакомого и голос пропал, стоит — дурак-дураком.
— Пошли, что ли, провожу тебя, — говорит брат, — как ты мне надоел со своим пьянством. Ходишь и ходишь каждый день!
А до калитки кладбищенской идти да идти от их могил, а народу-то много. Вот знакомый и сиганул через ограду да чужими огородами-дворами выскочил на дорогу и дал деру домой.
Как бабка пошептала: на кладбище только в положенное время, пить бросил, на работу устроился, с женой помирился.
