Устраиваясь на работу, я, конечно, отдавала себе отчёт, что она опасна для жизни. Летом в маленькой детской библиотеке всегда есть риск умереть от скуки. Но в небольшом провинциальном городишке, где только что встали несколько крупных заводов, выбирать работу не приходилось. Мои родители считали, что это шанс, да и, по правде говоря, я была того же мнения, хоть и не испытывала особого энтузиазма…
8 мин, 25 сек 17450
Пришёл отец с работы, мягко пожурил за то, что не купила хлеба, и ушёл в магазин. Я лежала в своей комнате и смотрела на часы, теперь 18:36. И снова 18:36. И через целую вечность снова 18:36. Мир вдруг затих и посерел, словно покрылся той цементной пылью, всё остановилось. Я испугалась и начала звонить подруге. Со звуком её голоса вернулся цвет, засвистел чайник на кухне, моргнул дисплей часов, меняя минуты.
Вечером, когда совсем стемнело, я стояла на кухне и смотрела на больницу. В одном из окон третьего этажа загорелся неяркий свет, как будто кто-то включил кварцевую лампу. В окне стояла девочка и махала мне рукой. От неожиданности я уронила стакан с чаем. Звук разбившегося стекла вывел меня из оцепенения, только, клянусь, он был не сразу. Я уронила стакан, долго смотрела на Стасю, очень долго, только потом раздался звон.
Через пару дней Стася попросила, чтобы я её больше не навещала в больнице, что врачи ругаются. Я сбежала из библиотеки, сбежала, не отработав положенных после увольнения двух недель. Меня, как ни странно, поняли. Теперь я стараюсь всегда быть на людях, потому что когда я остаюсь одна, я проваливаюсь куда-то в безвременье, в её серый мир, покрытый песком и пылью, там нет ничего — нет вкуса, нет запаха, нет звука. Только страх. Я очень боюсь.
Вечером, когда совсем стемнело, я стояла на кухне и смотрела на больницу. В одном из окон третьего этажа загорелся неяркий свет, как будто кто-то включил кварцевую лампу. В окне стояла девочка и махала мне рукой. От неожиданности я уронила стакан с чаем. Звук разбившегося стекла вывел меня из оцепенения, только, клянусь, он был не сразу. Я уронила стакан, долго смотрела на Стасю, очень долго, только потом раздался звон.
Через пару дней Стася попросила, чтобы я её больше не навещала в больнице, что врачи ругаются. Я сбежала из библиотеки, сбежала, не отработав положенных после увольнения двух недель. Меня, как ни странно, поняли. Теперь я стараюсь всегда быть на людях, потому что когда я остаюсь одна, я проваливаюсь куда-то в безвременье, в её серый мир, покрытый песком и пылью, там нет ничего — нет вкуса, нет запаха, нет звука. Только страх. Я очень боюсь.
Страница 3 из 3
