Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
87 мин, 53 сек 15594
— Не нравился мне хлыщ этот, Попеску, — продолжал Одобеску. — Какой-то сильно правильный весь. Отутюженный, аж противно. Да и моложе он был своей новой жены. Говорил я с ней — да всё, видать, без толку. Ну и померла она внезапно потом. Так и не нашли от чего. Я сам пытал нашего Матея, а он всё: с сердцем плохо, остановилось…
Тут над крышей грозно ухнуло и раскатилось будто россыпью камней. Голос Одобеску пропал, в мобильнике запищало, зашипело.
— Не надо! Пожалуйста! Не сейчас! — шёпотом взмолилась я.
Мариан подошёл и слегка коснулся мобильника. И связь снова понеслась через километры с юга Бухареста к нам сюда, в Чернаводэ.
— Григор этот стал законным опекуном. Дома он Флорику учить стал, забрал совсем из школы… ну и всё, почитай с тех пор её почти никто не видел, разве что в магазине с пакетом продуктов. А мне уехать в то время пришлось. Когда вернулся, встретился с Флорикой случайно у дома, а она такая… кругленькая, что ли. Я и понял, что дело неладно. Двенадцать лет ведь ей всего было. Да не успел я… Стал спрашивать, а она убежала. Я домой, за табельным, без формы же был, не при исполнении. Пока оделся, пока до их двери добежал, сунулся — нету никого. Ни её, ни сучёныша этого, Григора. Опоздал… Потом уже узнал, что в больницу он её увёз. Рожать. И оттуда она уже не вернулась. Оба пропали… Стряс я потом медицинский отчёт, вон, сохранил, прислал вам. Видели, а?
Я молча развернула распечатанный серый лист (и как он только сохранился!)
«Отчёт о поступившей беременной десяти лет.» Выполнено кесарево сечение. Мать и дочь чувствуют себя удовлетворительно«.»
«Так и появилась на свет Лалка»…
— Видела, — сипло ответила я.
Мариан отнял руку, и связь пропала. В темноте, разбавленной только светом монитора, слышны были сухие раскаты грома и нарастающий треск. А дождя всё не было.
— Она невиновна… — я не удержала всхлип, представив весь тот ад, который пережила Флорика. — Она невиновна, Мариан! Невиновна! Она спасла свою дочь от него! А он домогался её, точно так же, как и Флорику!
Он прижал меня к груди:
— Я знал, что ты своего добьёшься.
— Мы успели? Скажи, мы успели? Полуночи ещё нет?
Он улыбнулся краешком губ:
— Пойдём проверим.
Мы в обнимку вышли на крыльцо. Уже не было страшно: мы сделали всё, что могли.
Небо, почерневшее так, что жутко было смотреть, тяжёлыми тучами нависало над городом. Синие молнии прочерчивали его, оставляя след, будто извилистые вены на теле титана-гиганта.
Наконец-то за два месяца невыносимого зноя небо разродилось долгожданной влагой. Первые капли, крупные, как виноградины, забарабанили по крышам гулко и густо. И вдруг дождь хлынул такой силы, будто с небес вылили громадное ведро. Ледяные струи хлестали по машинам, из старых водосточных труб били мощные фонтаны. Вода звенела победной песнью, впитываясь в иссохшую потрескавшуюся землю, топила в своих ручьях зной и горечь.
За минуту мы оба промокли до нитки.
Сверху громыхнуло так, что я на мгновение оглохла — точно пальнул кто у самого уха. Молнии прямо над головой били в горизонт и старый холм, на котором раскинулся Чернаводэ. Где-то на соседней улице заверещали автомобильные сигнализации.
Я прижалась к Мариану плотнее, и он шепнул мне на ухо:
— Суд окончен. Отец вынес приговор.
— И что теперь?
Мариан повернулся ко мне с улыбкой. На его длинных ресницах висели капли дождя.
— Всё. Уже всё.
Можно рассказывать о том, что многие дела о пропавших детях были подняты из архивов и отправлены на доследование. И раз в месяц я подбрасываю операм в Добрудже информацию о новом захоронении, ибо если делать это слишком часто, можно попасть под подозрение о соучастии. А информацией-то меня снабжает Мариан… Мы перезахоронили ещё не всех жертв Григора. Но мы всех их отыщем. Закроем дела. И похороним по-человечески. Ибо они заслужили это.
Можно рассказывать о том, как отбивались от разъярённых газетчиков полицейские в Яломице, когда информация просочилась в прессу, как безуспешно пытался держать оборону директор «Transport de marfa», как Одобеску выпустил книгу о своих мемуарах, и она стала криминальным бестселлером. О том, как молоденький следователь из Констанцы завёл дело о пропаже Антона Калдарару, но его быстро свернули, так как никаких документов о нём нигде не обнаружилось, ни на бумаге, ни в электронной базе, будто и не было никогда такого человека. Даже, кажется, приезжал по этому поводу какой-то парапсихолог в цветной робе и вещал о похищении инопланетянами, за ним собачками ходила небольшая толпа, разинув рты и бесцельно шаря своими металлическими «рамками» воздух в поисках пришельцев.
Тут над крышей грозно ухнуло и раскатилось будто россыпью камней. Голос Одобеску пропал, в мобильнике запищало, зашипело.
— Не надо! Пожалуйста! Не сейчас! — шёпотом взмолилась я.
Мариан подошёл и слегка коснулся мобильника. И связь снова понеслась через километры с юга Бухареста к нам сюда, в Чернаводэ.
— Григор этот стал законным опекуном. Дома он Флорику учить стал, забрал совсем из школы… ну и всё, почитай с тех пор её почти никто не видел, разве что в магазине с пакетом продуктов. А мне уехать в то время пришлось. Когда вернулся, встретился с Флорикой случайно у дома, а она такая… кругленькая, что ли. Я и понял, что дело неладно. Двенадцать лет ведь ей всего было. Да не успел я… Стал спрашивать, а она убежала. Я домой, за табельным, без формы же был, не при исполнении. Пока оделся, пока до их двери добежал, сунулся — нету никого. Ни её, ни сучёныша этого, Григора. Опоздал… Потом уже узнал, что в больницу он её увёз. Рожать. И оттуда она уже не вернулась. Оба пропали… Стряс я потом медицинский отчёт, вон, сохранил, прислал вам. Видели, а?
Я молча развернула распечатанный серый лист (и как он только сохранился!)
«Отчёт о поступившей беременной десяти лет.» Выполнено кесарево сечение. Мать и дочь чувствуют себя удовлетворительно«.»
«Так и появилась на свет Лалка»…
— Видела, — сипло ответила я.
Мариан отнял руку, и связь пропала. В темноте, разбавленной только светом монитора, слышны были сухие раскаты грома и нарастающий треск. А дождя всё не было.
— Она невиновна… — я не удержала всхлип, представив весь тот ад, который пережила Флорика. — Она невиновна, Мариан! Невиновна! Она спасла свою дочь от него! А он домогался её, точно так же, как и Флорику!
Он прижал меня к груди:
— Я знал, что ты своего добьёшься.
— Мы успели? Скажи, мы успели? Полуночи ещё нет?
Он улыбнулся краешком губ:
— Пойдём проверим.
Мы в обнимку вышли на крыльцо. Уже не было страшно: мы сделали всё, что могли.
Небо, почерневшее так, что жутко было смотреть, тяжёлыми тучами нависало над городом. Синие молнии прочерчивали его, оставляя след, будто извилистые вены на теле титана-гиганта.
Наконец-то за два месяца невыносимого зноя небо разродилось долгожданной влагой. Первые капли, крупные, как виноградины, забарабанили по крышам гулко и густо. И вдруг дождь хлынул такой силы, будто с небес вылили громадное ведро. Ледяные струи хлестали по машинам, из старых водосточных труб били мощные фонтаны. Вода звенела победной песнью, впитываясь в иссохшую потрескавшуюся землю, топила в своих ручьях зной и горечь.
За минуту мы оба промокли до нитки.
Сверху громыхнуло так, что я на мгновение оглохла — точно пальнул кто у самого уха. Молнии прямо над головой били в горизонт и старый холм, на котором раскинулся Чернаводэ. Где-то на соседней улице заверещали автомобильные сигнализации.
Я прижалась к Мариану плотнее, и он шепнул мне на ухо:
— Суд окончен. Отец вынес приговор.
— И что теперь?
Мариан повернулся ко мне с улыбкой. На его длинных ресницах висели капли дождя.
— Всё. Уже всё.
Глава 18. Напоследок
О финале этой истории можно рассказывать долго — длинными осенними вечерами, когда в дежурке тихонько играет радио под старой лампочкой, а недовольный Гунари жалуется по рации на оборзевших цыган рядом с Кнышем. А рядом остывает чай в треснувшей белой кружке.Можно рассказывать о том, что многие дела о пропавших детях были подняты из архивов и отправлены на доследование. И раз в месяц я подбрасываю операм в Добрудже информацию о новом захоронении, ибо если делать это слишком часто, можно попасть под подозрение о соучастии. А информацией-то меня снабжает Мариан… Мы перезахоронили ещё не всех жертв Григора. Но мы всех их отыщем. Закроем дела. И похороним по-человечески. Ибо они заслужили это.
Можно рассказывать о том, как отбивались от разъярённых газетчиков полицейские в Яломице, когда информация просочилась в прессу, как безуспешно пытался держать оборону директор «Transport de marfa», как Одобеску выпустил книгу о своих мемуарах, и она стала криминальным бестселлером. О том, как молоденький следователь из Констанцы завёл дело о пропаже Антона Калдарару, но его быстро свернули, так как никаких документов о нём нигде не обнаружилось, ни на бумаге, ни в электронной базе, будто и не было никогда такого человека. Даже, кажется, приезжал по этому поводу какой-то парапсихолог в цветной робе и вещал о похищении инопланетянами, за ним собачками ходила небольшая толпа, разинув рты и бесцельно шаря своими металлическими «рамками» воздух в поисках пришельцев.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 23 из 24
