Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
87 мин, 53 сек 15579
Вместо этого я притащила Флорике пару лепёшек и пакет молока, которые захватила, чтобы перекусить. Она затащила гостинцы в камеру с жадностью, благодарно покивала и широко улыбнулась.
Потом я вернулась на пост и вызвонила местную опеку. Чтобы дело пошло быстрее, сразу потребовала к телефону Агату Тобар, самую адекватную тётку из этого серпентария:
— Ну, как там Лалка? Нашлись родственники у Марешей?
— Грустит, бедолага… — прокуренным голосом ответила Агата. — Скорее всего, так у Чореску и оставим её пока. Документы все пусть заполнят, справочки соберут, и оставим.
— Нашлись родственники у Марешей?
— Какие там у них родственники… — она грубо усмехнулась. — Лалка и Илинка Чореску говорят, что нету у них родственников. Из Бухареста откуда-то приехали, из жудеца. А ты-то сама что выведала? Мамаша-то убийца что насчёт родни говорит?
Это был камень в мой огород.
— А вот сегодня и узнаем. Ла реведере.
Потом я прошерстила в электронной почте и в тонких факсовых бумажках ответы по запросам. Их было всего пять, но все эти Мареши никак не могли быть связаны с теми, что жили у нас в Чернаводэ. Ни одной Флорики, Григора или Лалки Мареш. Можно, конечно, ещё подождать ответов из адресных столов, но…
«Не будет через три дня никаких» если«, Кася»…
Чего может бояться дьявол? Что за апокалипсис такой может случиться через три дня? Вроде же никаких внезапных метеоритов или НЛО в небе… и почему именно из-за Флорики?
Ответов не было, одни вопросы. И это жутко злило.
Мало того, что времени в обрез, так меня ещё и такие результаты вообще никак не устроили. Потому что не результаты это, а дерьмо собачье. Поэтому я набрала Дорину.
— Зазналась совсем, Кася. Обещала, а не приехала.
— Прости, Дора. Ну, прости! Врачи с реабилитации не отпускали. Помнишь, убили меня слегка?
— Зараза ты, Каська, — с чувством сказала Дорина. — На всё пойдёшь, только бы к любимой подружке не ездить!
Я шумно и совестливо вздохнула в трубку: да, мол, зараза.
— Говори уж, зачем звонишь… ищейка ты ненормальная…
— Слушай, Дора, — сразу оживилась я, — такое дело, надо найти следы трёх людей: Григор — отец, Флорика — мать и дочка — Лалка. Предварительно — фамилия Мареш. Но вот сдаётся мне, что могли они под другой фамилией где-то раньше жить. Родни нет, жена мужа зарубила. Дочка говорит, что откуда-то из-под Бухареста они.
— Сдурела ты, что ли, Кася? — расстроилась она. — Да это ж всю Румынию прочёсывать надо!
— Очень надо, Дорочка! Очень!
Дорина вздохнула.
— Лучше б дурью-то не маялась, а замуж бы выходила. Хоть за Калдарару своего.
Я аж рот открыла.
— Ты что это, Дора, меня за этого солдафона сватаешь?
— А то и сватаю! Он сюда приезжал, все справки про тебя навёл! Когда, с кем и где. Как сама думаешь, зачем? Да и видела я, как он на твою фотку смотрел!
— Как где? Совсем память потеряла? На моём столе фото в рамке! Мы там ещё на набережной в Констанце фоткались. Помнишь?
— Ау… — сказала я в трубку, чувствуя себя препогано. — Дора, тебя не слышно. Связь, наверное. Я перезвоню.
Минут пять я сидела, тупо уставившись в стену с позапрошлогодними ориентировками. Эти кое-как отпечатанные рожи будто ухмылялись, они оглядывали меня, как пьяные гости на свадьбе оценивают напуганную невесту в фате. Я шумно отдышалась и показала «фак» ориентировкам.
Потом я откопала в ящике своего стола анкеты и карточки и направилась к камере Флорики. Как раз подъехали Антон и Гунари.
«Освидетельствование на вменяемость»
и больше ничего. Утренняя прохлада закончилась ещё в пять утра, а теперь снова видела духота, несмотря на все окна, распахнутые настежь.
Антон и Гунари оформляли троих цыган в наручниках. Те уныло отбрехивались и ныли, что их притесняют: видимо, жара доконала и их.
— Есте Милос, он виноват, не мы… — нудел тот, что с обвислыми усами и рассечённой бровью. — Полицишти дамн… Сунтем уамени чинстисти…
Второй, грузный, как старый кабан, молчал. Казалось, он вообще попал сюда откуда-то из прошлого века: серая рубаха с чёрным засаленным жилетом, а на левом веке — громадная красная бородавка-нарост, закрывающая глаз; из-за неё на его небритой щёке блестела дорожка слёз.
Потом я вернулась на пост и вызвонила местную опеку. Чтобы дело пошло быстрее, сразу потребовала к телефону Агату Тобар, самую адекватную тётку из этого серпентария:
— Ну, как там Лалка? Нашлись родственники у Марешей?
— Грустит, бедолага… — прокуренным голосом ответила Агата. — Скорее всего, так у Чореску и оставим её пока. Документы все пусть заполнят, справочки соберут, и оставим.
— Нашлись родственники у Марешей?
— Какие там у них родственники… — она грубо усмехнулась. — Лалка и Илинка Чореску говорят, что нету у них родственников. Из Бухареста откуда-то приехали, из жудеца. А ты-то сама что выведала? Мамаша-то убийца что насчёт родни говорит?
Это был камень в мой огород.
— А вот сегодня и узнаем. Ла реведере.
Потом я прошерстила в электронной почте и в тонких факсовых бумажках ответы по запросам. Их было всего пять, но все эти Мареши никак не могли быть связаны с теми, что жили у нас в Чернаводэ. Ни одной Флорики, Григора или Лалки Мареш. Можно, конечно, ещё подождать ответов из адресных столов, но…
«Не будет через три дня никаких» если«, Кася»…
Чего может бояться дьявол? Что за апокалипсис такой может случиться через три дня? Вроде же никаких внезапных метеоритов или НЛО в небе… и почему именно из-за Флорики?
Ответов не было, одни вопросы. И это жутко злило.
Мало того, что времени в обрез, так меня ещё и такие результаты вообще никак не устроили. Потому что не результаты это, а дерьмо собачье. Поэтому я набрала Дорину.
— Зазналась совсем, Кася. Обещала, а не приехала.
— Прости, Дора. Ну, прости! Врачи с реабилитации не отпускали. Помнишь, убили меня слегка?
— Зараза ты, Каська, — с чувством сказала Дорина. — На всё пойдёшь, только бы к любимой подружке не ездить!
Я шумно и совестливо вздохнула в трубку: да, мол, зараза.
— Говори уж, зачем звонишь… ищейка ты ненормальная…
— Слушай, Дора, — сразу оживилась я, — такое дело, надо найти следы трёх людей: Григор — отец, Флорика — мать и дочка — Лалка. Предварительно — фамилия Мареш. Но вот сдаётся мне, что могли они под другой фамилией где-то раньше жить. Родни нет, жена мужа зарубила. Дочка говорит, что откуда-то из-под Бухареста они.
— Сдурела ты, что ли, Кася? — расстроилась она. — Да это ж всю Румынию прочёсывать надо!
— Очень надо, Дорочка! Очень!
Дорина вздохнула.
— Лучше б дурью-то не маялась, а замуж бы выходила. Хоть за Калдарару своего.
Я аж рот открыла.
— Ты что это, Дора, меня за этого солдафона сватаешь?
— А то и сватаю! Он сюда приезжал, все справки про тебя навёл! Когда, с кем и где. Как сама думаешь, зачем? Да и видела я, как он на твою фотку смотрел!
— Как где? Совсем память потеряла? На моём столе фото в рамке! Мы там ещё на набережной в Констанце фоткались. Помнишь?
— Ау… — сказала я в трубку, чувствуя себя препогано. — Дора, тебя не слышно. Связь, наверное. Я перезвоню.
Минут пять я сидела, тупо уставившись в стену с позапрошлогодними ориентировками. Эти кое-как отпечатанные рожи будто ухмылялись, они оглядывали меня, как пьяные гости на свадьбе оценивают напуганную невесту в фате. Я шумно отдышалась и показала «фак» ориентировкам.
Потом я откопала в ящике своего стола анкеты и карточки и направилась к камере Флорики. Как раз подъехали Антон и Гунари.
Глава 7. Дело ещё только начинается
Я сидела в участке за ноутом. В открытом документе уже вот как минут сорок было набрано:«Освидетельствование на вменяемость»
и больше ничего. Утренняя прохлада закончилась ещё в пять утра, а теперь снова видела духота, несмотря на все окна, распахнутые настежь.
Антон и Гунари оформляли троих цыган в наручниках. Те уныло отбрехивались и ныли, что их притесняют: видимо, жара доконала и их.
— Есте Милос, он виноват, не мы… — нудел тот, что с обвислыми усами и рассечённой бровью. — Полицишти дамн… Сунтем уамени чинстисти…
Второй, грузный, как старый кабан, молчал. Казалось, он вообще попал сюда откуда-то из прошлого века: серая рубаха с чёрным засаленным жилетом, а на левом веке — громадная красная бородавка-нарост, закрывающая глаз; из-за неё на его небритой щёке блестела дорожка слёз.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 9 из 24
