— А ты не плачь, — говорил следователь. — Ты же хотела стать героем? Герои не плачут…
11 мин, 8 сек 7678
— Это вам кажется, что нелепо, — скрип его перешел в почти ультразвуковой визг, Корасон с трудом разбирала слова. — А у меня там… У нас там кладки, понимаете? И миллиарды лет неповторимой, несравнимой ни с чем, единственной во Вселенной культуры. У моего последнего выводка еще не затвердели панцири, понимаете? Ваше появление было таким… таким чудом! Если бы вы знали. Словно в ответ на наши стенания и сокрушения, вдруг, живой водой в мир уже мертвых пролились ваши слезы. Капля за каплей, тонким ручейком… и наконец — бурным потоком, как будто рухнула плотина — какое очистительное безумие овладело нами! Если бы вы знали!
Отдайте, отдайте нам вашу жизнь. За вами идут, и больше она вам ни на что не пригодится. А мы… мы будем чтить вас как спасительницу мира. И вы не станете предателем здесь. Ваши друзья, те немногие, что уцелеют, не проклянут ваше имя. А?
— Что-то здесь очень и очень нелепо. В чем твоя ложь, таракан?
Насекомый снова потупился.
— А вы не передумаете?
— Я еще даже не согласилась.
Насекомый скорбно зашелестел хитиновыми пластинами.
— Вот честно?
— Честно.
— Вы и так ничего бы им не сказали.
— Твою мать, кусок дерьма! Да как же ты смел?
Корасон попыталась схватить хитинового монстра за шею, но руки плохо слушались ее. Насекомый легко уклонился, а затем подошел ближе и положил легкие лапки ей на грудь.
— Если бы я не сказал этого и не открыл вам затем правду, вы не согласились бы. Мы проверяли.
— А теперь соглашусь, да? — прошипела Корасон.
— Да.
— Это почему же, интересно?
— Потому что вам больше нравится, чтобы был смысл. Мы вам его даем. Ваша смерть действительно, не только на словах, будет ненапрасной. Можете считать, если хотите, что умерли родами. А мы — ваши выжившие дети.
Он умильно сложил лапки перед грудью.
— Всю жизнь мечтала, — нахмурилась Корасон, прислушиваясь к шагам в коридоре. — Идут, что ли?
— Да.
— Ладно, я скажу. После первого залпа.
— Нет, умоляю, до него! Вдруг второго не будет? Вдруг они сразу?
— Ты сказал, что вы проверяли?
— Но ни в чем нельзя быть уверенным!
— А как насчет моей смерти? Вдруг меня можно спасти? — нехорошо сощурилась Корасон.
— Тогда погибнем мы.
— Значит, можно? Это возможно?
— Уже нет… Простите…
Дверь распахнулась.
— Корасон Моралес! Хосефа Торрес! Нери Ринальди! На выход.
— Все равно, все равно никто кроме нас не смог бы этого сделать. В реальности вашего мира вы обречены… А нам нет смысла вас спасать — мы погибнем.
— Трупоеды. Стервятники.
— Разве? Если бы вы не проплакали всю Вселенную насквозь…
Корасон завернулась в одеяло: из одежды на ней оставались только обрывки блузки. Насекомый проворно юркнул под него, обхватил тонкими лапками бедро Корасон и продолжал свою речь.
— Если бы вы не проточили слезами границы, вы даже не узнали бы о нас! Вы умерли бы всё равно, как вы не понимаете? Зачем нам спасать чужака, когда гибнет наш мир, наши кладки, наше потомство, любовь, всё. Да, мы не такие. Мы совсем другие и любовь у нас другая, но…
— Я поняла тебя, трещотка. Берите эту хренову мою жизнь, я отдаю ее вам. Всё. С концами. А теперь дай мне хоть умереть спокойно. Отстань.
— Я обещал вам колыбельную!
— Пошел ты. Обойдусь.
Уже в шаге от двери Корасон стряхнула его и попыталась раздавить ногой, но он с треском и шипением увернулся и скрылся в темном углу.
Следователь отшвырнул очередной скомканный стаканчик. Ничего, сегодня ему, скорее всего, посчастливится успеть домой к утреннему кофе. От этих толку не будет. Медсестра — кремень, плакса окончательно рехнулась, да толку от нее никакого и не могло быть. Скорее всего, просто трахалась с этим типом, а знать ничего не знала. Попала под раздачу случайно. А остальные и так выжаты досуха. Можно спокойно ехать домой и не травить уже себя этой гадостью. Голова болит невыносимо, но это скоро пройдет. Душ, побриться, кофе по-парижски… и долго-долго спать. После этой чистки подполье нескоро оправится. В конце концов, почему бы ему не взять отпуск и не слетать в Париж самому? Чтобы донье Исабель нечем было колоть глаза мужу-деревенщине. Пожалуй, так он и поступит, именно так. Мужчина в семье должен блюсти свое место. Давно пора.
Первого залпа она ждала почти спокойно. Ненастоящая смерть — маленькая отсрочка. Быть готовой. Не испугаться. Нельзя. Она уже оплакала себя — негоже мертвым возвращаться, правда? Только вздрогнула невольно от громкого звука — и тут же принялась считать секунды, которые надо переждать до окончательной свободы. Слез уже нет, совсем кончились, за чем же ей спрятаться от страха? Колыбельную, говоришь, таракашка? Корасон едва шевелила губами:
Palomita blanca
Pico de coral
Cuando yo me muero
Quien me va a llorar
Белая голубка
Коралловый клюв
Кто обо мне заплачет
Когда я умру
Некто насекомый осторожно коснулся ее души — и белая голубка с алым сверкающим клювом и сизыми глазами распахнула крылья над ее головой и заплакала горько-горько. Второго залпа Корасон не услышала.
Отдайте, отдайте нам вашу жизнь. За вами идут, и больше она вам ни на что не пригодится. А мы… мы будем чтить вас как спасительницу мира. И вы не станете предателем здесь. Ваши друзья, те немногие, что уцелеют, не проклянут ваше имя. А?
— Что-то здесь очень и очень нелепо. В чем твоя ложь, таракан?
Насекомый снова потупился.
— А вы не передумаете?
— Я еще даже не согласилась.
Насекомый скорбно зашелестел хитиновыми пластинами.
— Вот честно?
— Честно.
— Вы и так ничего бы им не сказали.
— Твою мать, кусок дерьма! Да как же ты смел?
Корасон попыталась схватить хитинового монстра за шею, но руки плохо слушались ее. Насекомый легко уклонился, а затем подошел ближе и положил легкие лапки ей на грудь.
— Если бы я не сказал этого и не открыл вам затем правду, вы не согласились бы. Мы проверяли.
— А теперь соглашусь, да? — прошипела Корасон.
— Да.
— Это почему же, интересно?
— Потому что вам больше нравится, чтобы был смысл. Мы вам его даем. Ваша смерть действительно, не только на словах, будет ненапрасной. Можете считать, если хотите, что умерли родами. А мы — ваши выжившие дети.
Он умильно сложил лапки перед грудью.
— Всю жизнь мечтала, — нахмурилась Корасон, прислушиваясь к шагам в коридоре. — Идут, что ли?
— Да.
— Ладно, я скажу. После первого залпа.
— Нет, умоляю, до него! Вдруг второго не будет? Вдруг они сразу?
— Ты сказал, что вы проверяли?
— Но ни в чем нельзя быть уверенным!
— А как насчет моей смерти? Вдруг меня можно спасти? — нехорошо сощурилась Корасон.
— Тогда погибнем мы.
— Значит, можно? Это возможно?
— Уже нет… Простите…
Дверь распахнулась.
— Корасон Моралес! Хосефа Торрес! Нери Ринальди! На выход.
— Все равно, все равно никто кроме нас не смог бы этого сделать. В реальности вашего мира вы обречены… А нам нет смысла вас спасать — мы погибнем.
— Трупоеды. Стервятники.
— Разве? Если бы вы не проплакали всю Вселенную насквозь…
Корасон завернулась в одеяло: из одежды на ней оставались только обрывки блузки. Насекомый проворно юркнул под него, обхватил тонкими лапками бедро Корасон и продолжал свою речь.
— Если бы вы не проточили слезами границы, вы даже не узнали бы о нас! Вы умерли бы всё равно, как вы не понимаете? Зачем нам спасать чужака, когда гибнет наш мир, наши кладки, наше потомство, любовь, всё. Да, мы не такие. Мы совсем другие и любовь у нас другая, но…
— Я поняла тебя, трещотка. Берите эту хренову мою жизнь, я отдаю ее вам. Всё. С концами. А теперь дай мне хоть умереть спокойно. Отстань.
— Я обещал вам колыбельную!
— Пошел ты. Обойдусь.
Уже в шаге от двери Корасон стряхнула его и попыталась раздавить ногой, но он с треском и шипением увернулся и скрылся в темном углу.
Следователь отшвырнул очередной скомканный стаканчик. Ничего, сегодня ему, скорее всего, посчастливится успеть домой к утреннему кофе. От этих толку не будет. Медсестра — кремень, плакса окончательно рехнулась, да толку от нее никакого и не могло быть. Скорее всего, просто трахалась с этим типом, а знать ничего не знала. Попала под раздачу случайно. А остальные и так выжаты досуха. Можно спокойно ехать домой и не травить уже себя этой гадостью. Голова болит невыносимо, но это скоро пройдет. Душ, побриться, кофе по-парижски… и долго-долго спать. После этой чистки подполье нескоро оправится. В конце концов, почему бы ему не взять отпуск и не слетать в Париж самому? Чтобы донье Исабель нечем было колоть глаза мужу-деревенщине. Пожалуй, так он и поступит, именно так. Мужчина в семье должен блюсти свое место. Давно пора.
Первого залпа она ждала почти спокойно. Ненастоящая смерть — маленькая отсрочка. Быть готовой. Не испугаться. Нельзя. Она уже оплакала себя — негоже мертвым возвращаться, правда? Только вздрогнула невольно от громкого звука — и тут же принялась считать секунды, которые надо переждать до окончательной свободы. Слез уже нет, совсем кончились, за чем же ей спрятаться от страха? Колыбельную, говоришь, таракашка? Корасон едва шевелила губами:
Palomita blanca
Pico de coral
Cuando yo me muero
Quien me va a llorar
Белая голубка
Коралловый клюв
Кто обо мне заплачет
Когда я умру
Некто насекомый осторожно коснулся ее души — и белая голубка с алым сверкающим клювом и сизыми глазами распахнула крылья над ее головой и заплакала горько-горько. Второго залпа Корасон не услышала.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
