Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
111 мин, 38 сек 2704
— Ты всегда был из числа самоуверенных архитекторов собственного будущего, не обращающих внимания на мнение и советы других, не принимая помощи даже в самые сложные периоды жизни. Не могу сказать, что мне приятна твоя излишняя гордость и, скорее всего, я прошла бы мимо тебя, даже не удостоив вниманием такого заносчивого парня… если бы не знала, какой ты есть на самом деле. Не знаю, может это и глупо, но я всегда… испытывала симпатию к людям, которые жить не могут без любви и, находясь в одиночестве — угасают, как мартовский закат. До тебя, я никогда раньше не встречала таких добросердечных и энергичных, рвущихся жить мужчин. Серьёзно, вспомни себя хотя бы год назад«… Насупив брови, поражённый Валентин отказывался верить своим ушам.»
«… весёлый, счастливый, переполняемый идеями… окрылённый осознанием того, что вскоре твоя жизнь преобразиться, и место рядом в этой нескончаемой гонке под названием» жизнь«навсегда займёт единственная, сердце которой тебе удалось завоевать, чьей судьбою ты имеешь право называться. Сердце твоей Марины»… «Не смей, — желваки под кожей обычно сдержанно мужчины пришли в движение, — не смей говорить о ней ни слова!» Покинув пределы опустевшего парка, спутница украдкой глянула на блондина: тусклый свет мачт освещения приоткрыл завесу тьмы, обнажив кристаллы горьких слёз в его глазах. Возможно, в этот миг, ей по-настоящему стало жаль мужчину, сердце которого истекало кровью от каждого произнесённого ею колкого слова, но… сам того не ведая, он уже не позволил бы ей замолчать.
«Я не знаю, откуда тебе всё это известно, но ты перешла все рамки дозволенного».
«Больше нет никаких рамок, Валентин! Забудь об этом — для нас с тобой их больше не существует. И не моя вина в том, что мы с тобой оказались заложниками обстоятельств» — словно упрекнула его брюнетка.
И, не став дожидаться гневных слов в свой адрес, девушка в пальто ускорила шаг в сторону небольшой насыпи, окружающей широкую дорогу. Сырой, изнемогающий от усталости Лозинский ощутил себя раздавленным, униженным, оскорблённым. Эти чувства ещё больше разогрели в его душе переполненный котёл ненависти к окружающим. Коварная спутница и не думала объясниться с Валентином, всё больше увеличивая с ним расстояние. В какой-то момент, задыхающийся от собственной злобы и боли мужчина остановился, едва не повалившись на колени. Вокруг никого не было. Словно по указке небожителей, воцарилась тишина.
«И это всё?! Это всё чёртова галлюцинация? Как в прошлый раз, когда ты растворилась у меня на глазах?!» — Он устремил в леденящую пустоту гром своего мужественного голоса. Однако, даже через минуту ответа так и не последовало… или он попросту не расслышал его, глубоко, прерывисто дыша?
«Ты справедливо ждёшь ответов на свои вопросы, и я не виню тебя».
Блондин вскинул глаза кверху, заметив на дорожной насыпи хрупкий образ девушки: слепящий свет фонаря помешал человеку разглядеть эмоции на её бледном лице.
«Ты пережил слишком многое и навсегда вселил в моё сердце уважение к себе. Пусть даже оно и соседствует там с глубокой обидой, со злобой… и ненавистью… — Кажется, на мгновение она оскалила зубы, уподобившись зверю.»
— Но я здесь не для мести«.»
«… Тогда для чего? — Крикнул разгорячённый Валентин.»
— Объясни, для чего мы здесь? Для восстановления справедливости. Поднимайся«.»
Она вновь исчезла из поля зрения мужчины, и только когда он взобрался наверх, распрямив спину возле металлического отбойника, его взгляду предстала та самая девушка в красном шарфе. Она стояла посреди опустевшей дороги, ловя раскрытыми ладонями капли с неба, точно маленький ребёнок, с видимой грустью в своих больших голубых глазах. В огнях одинокой бензоколонки невдалеке таяло чёрное небо. С видимым усилием человек перемахнул через щиток и медленно вышел на дорогу, невольно шаркая искалеченной ногой по блестящему асфальту.
«О какой справедливости может идти речь?» — Гранитное выражение лица выдало в нем полное безразличие к задуманному девушкой. Но индифферентное состояние, в котором, казалось бы, пребывал тогда Валентин, скрывало собой настоящую бурю, свирепствующую внутри человека.
Смахнув с глаз чёрную, как вороное крыло, чёлку, девушка приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, внимательно вглядываясь в это обречённое, уже — невозмутимое лицо.
«Валентин, ты что, совсем не узнаёшь меня?» Он вновь ощутил гипноз волнительного аромата сладких духов незнакомки. Лозинский открыл было рот, как вдруг понял, что ему не хочется ничего отвечать. Как в сладком сне, он вновь перестал ощущать сырость своей одежды и мерзость проклятого ветра. Шум города вдалеке перестал доноситься до его слуха, а эта нескончаемая боль… В следующее же мгновение, невероятным усилием воли затушив эту враждебную, искусственную эйфорию, уставший от обмана и недосказанности человек вновь смерил трезвым взглядом девушку напротив.
«Нет».
Его ответ произвёл эффект разорвавшейся бомбы, в её глазах заполыхало пламя.
«… весёлый, счастливый, переполняемый идеями… окрылённый осознанием того, что вскоре твоя жизнь преобразиться, и место рядом в этой нескончаемой гонке под названием» жизнь«навсегда займёт единственная, сердце которой тебе удалось завоевать, чьей судьбою ты имеешь право называться. Сердце твоей Марины»… «Не смей, — желваки под кожей обычно сдержанно мужчины пришли в движение, — не смей говорить о ней ни слова!» Покинув пределы опустевшего парка, спутница украдкой глянула на блондина: тусклый свет мачт освещения приоткрыл завесу тьмы, обнажив кристаллы горьких слёз в его глазах. Возможно, в этот миг, ей по-настоящему стало жаль мужчину, сердце которого истекало кровью от каждого произнесённого ею колкого слова, но… сам того не ведая, он уже не позволил бы ей замолчать.
«Я не знаю, откуда тебе всё это известно, но ты перешла все рамки дозволенного».
«Больше нет никаких рамок, Валентин! Забудь об этом — для нас с тобой их больше не существует. И не моя вина в том, что мы с тобой оказались заложниками обстоятельств» — словно упрекнула его брюнетка.
И, не став дожидаться гневных слов в свой адрес, девушка в пальто ускорила шаг в сторону небольшой насыпи, окружающей широкую дорогу. Сырой, изнемогающий от усталости Лозинский ощутил себя раздавленным, униженным, оскорблённым. Эти чувства ещё больше разогрели в его душе переполненный котёл ненависти к окружающим. Коварная спутница и не думала объясниться с Валентином, всё больше увеличивая с ним расстояние. В какой-то момент, задыхающийся от собственной злобы и боли мужчина остановился, едва не повалившись на колени. Вокруг никого не было. Словно по указке небожителей, воцарилась тишина.
«И это всё?! Это всё чёртова галлюцинация? Как в прошлый раз, когда ты растворилась у меня на глазах?!» — Он устремил в леденящую пустоту гром своего мужественного голоса. Однако, даже через минуту ответа так и не последовало… или он попросту не расслышал его, глубоко, прерывисто дыша?
«Ты справедливо ждёшь ответов на свои вопросы, и я не виню тебя».
Блондин вскинул глаза кверху, заметив на дорожной насыпи хрупкий образ девушки: слепящий свет фонаря помешал человеку разглядеть эмоции на её бледном лице.
«Ты пережил слишком многое и навсегда вселил в моё сердце уважение к себе. Пусть даже оно и соседствует там с глубокой обидой, со злобой… и ненавистью… — Кажется, на мгновение она оскалила зубы, уподобившись зверю.»
— Но я здесь не для мести«.»
«… Тогда для чего? — Крикнул разгорячённый Валентин.»
— Объясни, для чего мы здесь? Для восстановления справедливости. Поднимайся«.»
Она вновь исчезла из поля зрения мужчины, и только когда он взобрался наверх, распрямив спину возле металлического отбойника, его взгляду предстала та самая девушка в красном шарфе. Она стояла посреди опустевшей дороги, ловя раскрытыми ладонями капли с неба, точно маленький ребёнок, с видимой грустью в своих больших голубых глазах. В огнях одинокой бензоколонки невдалеке таяло чёрное небо. С видимым усилием человек перемахнул через щиток и медленно вышел на дорогу, невольно шаркая искалеченной ногой по блестящему асфальту.
«О какой справедливости может идти речь?» — Гранитное выражение лица выдало в нем полное безразличие к задуманному девушкой. Но индифферентное состояние, в котором, казалось бы, пребывал тогда Валентин, скрывало собой настоящую бурю, свирепствующую внутри человека.
Смахнув с глаз чёрную, как вороное крыло, чёлку, девушка приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, внимательно вглядываясь в это обречённое, уже — невозмутимое лицо.
«Валентин, ты что, совсем не узнаёшь меня?» Он вновь ощутил гипноз волнительного аромата сладких духов незнакомки. Лозинский открыл было рот, как вдруг понял, что ему не хочется ничего отвечать. Как в сладком сне, он вновь перестал ощущать сырость своей одежды и мерзость проклятого ветра. Шум города вдалеке перестал доноситься до его слуха, а эта нескончаемая боль… В следующее же мгновение, невероятным усилием воли затушив эту враждебную, искусственную эйфорию, уставший от обмана и недосказанности человек вновь смерил трезвым взглядом девушку напротив.
«Нет».
Его ответ произвёл эффект разорвавшейся бомбы, в её глазах заполыхало пламя.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 28 из 34
