Оккультист Алонсо Тайпер вселяется в заброшенный дом, в котором жило когда-то нечестивое семейство ван Хейлей. Он знает, что дом этот совсем не прост — возможно, отсюда открываются врата в иные, запретные миры. Но каждый день приносит новые мрачные открытия, и вскоре Тайпер понимает, как самонадеянно было с его стороны бросить вызов силам, которым даже имени нет в человеческом языке…
33 мин, 13 сек 10517
Таким было послание, содержание которого показалось мне удивительно знакомым. Сейчас, когда я пишу эти строки, ключ лежит на столе передо мной. Со смешанным чувством страха и непонятного восторга я пытаюсь подобрать слова, чтобы описать его. Как и замок, он отлит из того же неизвестного металла зеленоватого цвета; оттенок его вернее всего сравнить с позеленевшей от времени медью. Чужеродный и непривычный вид бородки не оставляет сомнений относительно замка, который открывает этот ключ. Сама его форма определенно указывает на то, что его создавали не для человеческих рук. На ощупь металл кажется тепловатым; где-то внутри пульсирует странная, чуждая жизнь, однако биения эти слишком слабы, чтобы быть уверенным в их существовании.
На потемневшей поверхности выгравированы истершиеся от времени символы, изучению которых я посвятил последние дни. Отчетливо проглядывает лишь начало фразы: «Мое мщение таится»… Роковая необратимость чувствуется в легкости, с которой я обнаружил ключ.
Завтрашней ночью наступает потусторонний Шаббат. Но странно, среди зловещих знамений, отмечающих его приближение, я все более терзаюсь догадками о происхождении имени Слейта. Чем вызван мой ужас перед его родством с проклятым родом Ван дер Хейлов?
Вальпургиева ночь, 30 апреля.
Час пробил. Проснувшись сегодня ночью, я заметил, что от ключа исходит зеленоватое свечение — столь же болезненного оттенка, что и прозелень в глазах и лицах здешних портретов. В воздухе носится чей-то скрипучий шепот, напоминающий шипящий посвист ветра среди каменных громад кромлеха. Пришедший из глубин космического эфира голос произносит:
«Час пробил». Это знамение, и я прогоняю бесплодные страхи. Разве не в моей власти Молитвы Смерти и Семь Печатей Воплощений? Их мощь намного превосходит все, до сих пор порожденное эфиром. Я больше не колеблюсь.
Небо тяжелое, как перед надвигающейся грозой — более свирепой, чем та, что преследовала меня в день прибытия, почти две недели назад. Со стороны деревни, лежащей меньше чем в миле от дома, доносятся возбужденные голоса, выкрики. Все, как я и предполагал, несчастные идиоты посвящены в тайну и намерены служить Шаббат на холме.
Тени, скользящие по дому, уплотнились. В темноте небо испускает собственное зеленоватое мерцание. Я еще не заглядывал в подвал.
Благоразумнее отложить его посещение, иначе шорохи и бормотание лишат меня присутствия духа, и я не решусь отомкнуть дверь.
Что таится за ней и что предстоит сделать — об этом можно только догадываться. Свершится ли предначертанное под сводами дома, или придется спускаться в туннель — к ночному сердцу нашей планеты? Многое до сих пор остается неясным: возможно, я просто не желаю понимать, почему эти жуткие стены кажутся мне такими знакомыми. Например, провал, уходящий вглубь, за панелью в запертой комнате. Мне кажется, что я знаю, почему северный флигель вытянут к холму.
6 часов вечера.
Через окна, выходящие на север, я наблюдаю группу местных жителей, столпившихся на вершине холма. Не обращая внимания на грозу, они копают возле валуна в центре кромлеха. Похоже, что они пытаются расширить отверстие, которое я принял за пересохший родник. Зачем?
Сколько столетий эти несчастные помогают отправлять древний Шаббат?
Ключ зловеще мерцает — это уже не плод моего воображения. Что произойдет, если я не воспользуюсь им?
Новое открытие сильно тревожит меня. Чтобы успокоиться, просматривал старинные фолианты на стеллажах библиотеки и наткнулся на полную форму имени, столь жестоко терзающего мой мозг: «Тринтия, жена Адриана Слейта». Имя Адриан подводит меня к самому краю воспоминаний.
Полночь Подземный ужас вырвался на свободу. За окнами бушует свирепая буря; в склон холма трижды ударяла молния, однако уродливые кретины, столпившиеся возле менгира[2] кромлеха, не покидают вершину.
Непрерывные вспышки отчетливо освещают их неподвижные фигуры.
Огромные валуны угрожающе нацелились в темные тучи; мрачное зеленоватое свечение указывает их местоположение даже в отсутствие молний. Раскаты грома просто оглушающи, и каждому вторит ужасающий грохот, доносящийся из не поддающегося определению направления. Пока я пишу, фигурки на холме оживают: слышны завывания, пение и выкрики до неузнаваемости искаженного ритуала Древних. С неба потоками обрушивается ливень, однако они в дьявольском экстазе скачут между камней и вопят: — Йа, йа! Шаб-Нигротт! Дагель, анжело магно!
Но наихудшее происходит в доме. Даже в своей комнате я отчетливо слышу шум, сотрясающий подвал. Глухие удары и бормотание; приглушенное шуршание огромного змеистого тела…
В мозгу проносятся обрывки воспоминаний. Имя Адриан Слейт с силой колотится у меня в висках. Дочь Дирка Ван дер Хейла была его женой… их девочка приходится внучкой старому Дирку и правнучкой Абадонне Кори…
Позднее ночью.
Всемилостивый Боже! Я вспомнил, откуда мне знакомо это имя!
Воспоминание повергает меня в ужас. Все кончено…
На потемневшей поверхности выгравированы истершиеся от времени символы, изучению которых я посвятил последние дни. Отчетливо проглядывает лишь начало фразы: «Мое мщение таится»… Роковая необратимость чувствуется в легкости, с которой я обнаружил ключ.
Завтрашней ночью наступает потусторонний Шаббат. Но странно, среди зловещих знамений, отмечающих его приближение, я все более терзаюсь догадками о происхождении имени Слейта. Чем вызван мой ужас перед его родством с проклятым родом Ван дер Хейлов?
Вальпургиева ночь, 30 апреля.
Час пробил. Проснувшись сегодня ночью, я заметил, что от ключа исходит зеленоватое свечение — столь же болезненного оттенка, что и прозелень в глазах и лицах здешних портретов. В воздухе носится чей-то скрипучий шепот, напоминающий шипящий посвист ветра среди каменных громад кромлеха. Пришедший из глубин космического эфира голос произносит:
«Час пробил». Это знамение, и я прогоняю бесплодные страхи. Разве не в моей власти Молитвы Смерти и Семь Печатей Воплощений? Их мощь намного превосходит все, до сих пор порожденное эфиром. Я больше не колеблюсь.
Небо тяжелое, как перед надвигающейся грозой — более свирепой, чем та, что преследовала меня в день прибытия, почти две недели назад. Со стороны деревни, лежащей меньше чем в миле от дома, доносятся возбужденные голоса, выкрики. Все, как я и предполагал, несчастные идиоты посвящены в тайну и намерены служить Шаббат на холме.
Тени, скользящие по дому, уплотнились. В темноте небо испускает собственное зеленоватое мерцание. Я еще не заглядывал в подвал.
Благоразумнее отложить его посещение, иначе шорохи и бормотание лишат меня присутствия духа, и я не решусь отомкнуть дверь.
Что таится за ней и что предстоит сделать — об этом можно только догадываться. Свершится ли предначертанное под сводами дома, или придется спускаться в туннель — к ночному сердцу нашей планеты? Многое до сих пор остается неясным: возможно, я просто не желаю понимать, почему эти жуткие стены кажутся мне такими знакомыми. Например, провал, уходящий вглубь, за панелью в запертой комнате. Мне кажется, что я знаю, почему северный флигель вытянут к холму.
6 часов вечера.
Через окна, выходящие на север, я наблюдаю группу местных жителей, столпившихся на вершине холма. Не обращая внимания на грозу, они копают возле валуна в центре кромлеха. Похоже, что они пытаются расширить отверстие, которое я принял за пересохший родник. Зачем?
Сколько столетий эти несчастные помогают отправлять древний Шаббат?
Ключ зловеще мерцает — это уже не плод моего воображения. Что произойдет, если я не воспользуюсь им?
Новое открытие сильно тревожит меня. Чтобы успокоиться, просматривал старинные фолианты на стеллажах библиотеки и наткнулся на полную форму имени, столь жестоко терзающего мой мозг: «Тринтия, жена Адриана Слейта». Имя Адриан подводит меня к самому краю воспоминаний.
Полночь Подземный ужас вырвался на свободу. За окнами бушует свирепая буря; в склон холма трижды ударяла молния, однако уродливые кретины, столпившиеся возле менгира[2] кромлеха, не покидают вершину.
Непрерывные вспышки отчетливо освещают их неподвижные фигуры.
Огромные валуны угрожающе нацелились в темные тучи; мрачное зеленоватое свечение указывает их местоположение даже в отсутствие молний. Раскаты грома просто оглушающи, и каждому вторит ужасающий грохот, доносящийся из не поддающегося определению направления. Пока я пишу, фигурки на холме оживают: слышны завывания, пение и выкрики до неузнаваемости искаженного ритуала Древних. С неба потоками обрушивается ливень, однако они в дьявольском экстазе скачут между камней и вопят: — Йа, йа! Шаб-Нигротт! Дагель, анжело магно!
Но наихудшее происходит в доме. Даже в своей комнате я отчетливо слышу шум, сотрясающий подвал. Глухие удары и бормотание; приглушенное шуршание огромного змеистого тела…
В мозгу проносятся обрывки воспоминаний. Имя Адриан Слейт с силой колотится у меня в висках. Дочь Дирка Ван дер Хейла была его женой… их девочка приходится внучкой старому Дирку и правнучкой Абадонне Кори…
Позднее ночью.
Всемилостивый Боже! Я вспомнил, откуда мне знакомо это имя!
Воспоминание повергает меня в ужас. Все кончено…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
