Фандом: Ориджиналы. Полиция назвала тебя «хирург». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, — «донор». Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. Доброе сердце — взамен негодного.
23 мин, 1 сек 7828
Человеческий организм подобен прекрасно настроенной машине. Универсальное сравнение, а ты осознаешь эту истину каждый раз, когда у тебя есть возможность заглянуть под крышку ткани кожной, подкожной и жировой, каждый раз, когда тело открывается перед тобой настежь, и ты наслаждаешься тайнами, скрываемыми перед глазами прочих. Ты смотришь сейчас на сердце, до сих пор закрытое защитной клеткой ребер, оно бьется быстро, как будто нетерпеливо, словно птица трепещет крыльями в желании взлететь. Ты освободишь его, о да, но не прямо сейчас. В первую очередь освобождение невозможно, оно означает неминуемую гибель всего организма, а у тебя нет насоса, который способен на экстракорпоральное кровообращение, он не был нужен тебе никогда, да и сейчас не предмет первой необходимости — просто немного терпения, просто еще слишком рано. «Еще немного, — мысленно обещаешь ты сердцу донора. — Еще немного, и ты будешь свободно. Ненадолго, правда, потому что скоро тебя разместят в грудной клетке реципиента, но я обещаю, что отпущу тебя».
Ты с трудом отводишь взгляд от сердца, которое так жаждешь себе, но ты должен его отдать, если хочешь хорошо заработать. На самом деле у тебя деньги есть, слишком много тебе не надо, ты и так получаешь неплохо, работая по профессии. Но ты не хочешь потерять репутацию, не можешь подвести заказчиков, потому что, если ты утратишь доверие, если ты им станешь не нужен, ты можешь весьма плохо кончить. Нет, речь идет не о смерти — как и все остальные люди, ты знаешь, что смерть, в конце концов, ждет каждого. Это не значит, что сейчас ты спешишь на тот свет. Всему свое время. Пока что ты предпочитаешь остаться здесь. В своем доме, в своей жизни, в своем деле.
Полиция назвала тебя «хирургом». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, называют тебя «донор» (чувствуешь иронию… Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. А что при этом умирают люди? Ну, Робин Гуд тоже не чурался убийств, в конце концов, ему на что-то нужен был лук, не так ли? О, ты-то знаешь, что ты не Робин Гуд, современный или нет, но иногда ты представляешь себе свой собственный процесс: стоишь прямо, гордо смотришь перед собой и бросаешь свою теорию в лицо прокурору, судье и присяжным. Есть большая вероятность, что тебе тогда грозит психиатрическая клиника… Против этого ты ничего не имеешь, возможно даже, что ты будешь там чувствовать себя как дома. В конце концов, больница — всегда больница, так или иначе.
С трудом переводишь взгляд от сердца на брюшную полость. В глаза бросаются кишки; неудивительно, их длина в несколько раз превышает рост человека, это всегда производит впечатление, пусть даже кишки обычно совершенно бесполезны. Что там еще — желудок, поджелудочная железа, селезенка и спрятанные глубоко под ними почки. И печень — самый замечательный из всех человеческих органов, который превосходит даже сердце и мозг, — твой любимый орган… по всем параметрам. Единственный орган, способный полностью восстановиться, так что для пересадки на самом деле нужна не вся печень, а только ее часть, достаточно большая, но только часть. А в этот раз не нужно отдавать ни кусочка; вся эта печень — здоровая, блестящая темной-темной краснотой и в ни малейшей степени не жирная — твоя. Только твоя.
Без раздумий ты проникаешь одной рукой вглубь брюшной полости и удерживаешь печень, в то время как второй рукой, которой сейчас держишь другой скальпель, отрезаешь большой кусок. По сравнению с целой печенью, которая довольно велика сама по себе, он не производит впечатления и с легкостью поместится тебе в рот, но в то же время кусок достаточно крупный для того, чтобы почувствовать его замечательный вкус. У тебя хватает опыта, чтобы знать, сколько отрезать, потому что ты делаешь это при каждой возможности. С улыбкой, которую можно смело назвать мечтательной, ты кладешь кусочек печени на высунутый язык, а потом моментально втягиваешь язык в рот, за линию зубов, и с удовольствием наслаждаешься текущей кровью. Она льется тебе в горло все еще горячей струйкой, так что ты урчишь от удовольствия и щуришься, тщательно, со знанием дела пережевывая и запоминая. Наслаждение, которое ты чувствуешь в этот момент, почти сексуальное — это еще не оргазм, потому что даритель еще жив, но ты на правильном пути.
Наконец ты проглатываешь чудесный кусочек и поднимаешь голову — посмотреть донору в глаза. Взгляд, которым он на тебя смотрит, полон страха как никогда раньше — может быть, потому, что вокруг твоих губ размазана его кровь, а может быть, потому, что во рту у тебя пальцы, с которых ты, наслаждаясь, слизываешь запекшуюся кровь. Но спустя какое-то время страх на его лице как будто слабеет, а глаза медленно застилаются чем-то смахивающим на туман, который скрывает панику в его взгляде. Тебе сразу приходит в голову, что он умирает. Но еще слишком рано!
Ты с трудом отводишь взгляд от сердца, которое так жаждешь себе, но ты должен его отдать, если хочешь хорошо заработать. На самом деле у тебя деньги есть, слишком много тебе не надо, ты и так получаешь неплохо, работая по профессии. Но ты не хочешь потерять репутацию, не можешь подвести заказчиков, потому что, если ты утратишь доверие, если ты им станешь не нужен, ты можешь весьма плохо кончить. Нет, речь идет не о смерти — как и все остальные люди, ты знаешь, что смерть, в конце концов, ждет каждого. Это не значит, что сейчас ты спешишь на тот свет. Всему свое время. Пока что ты предпочитаешь остаться здесь. В своем доме, в своей жизни, в своем деле.
Полиция назвала тебя «хирургом». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, называют тебя «донор» (чувствуешь иронию… Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. А что при этом умирают люди? Ну, Робин Гуд тоже не чурался убийств, в конце концов, ему на что-то нужен был лук, не так ли? О, ты-то знаешь, что ты не Робин Гуд, современный или нет, но иногда ты представляешь себе свой собственный процесс: стоишь прямо, гордо смотришь перед собой и бросаешь свою теорию в лицо прокурору, судье и присяжным. Есть большая вероятность, что тебе тогда грозит психиатрическая клиника… Против этого ты ничего не имеешь, возможно даже, что ты будешь там чувствовать себя как дома. В конце концов, больница — всегда больница, так или иначе.
С трудом переводишь взгляд от сердца на брюшную полость. В глаза бросаются кишки; неудивительно, их длина в несколько раз превышает рост человека, это всегда производит впечатление, пусть даже кишки обычно совершенно бесполезны. Что там еще — желудок, поджелудочная железа, селезенка и спрятанные глубоко под ними почки. И печень — самый замечательный из всех человеческих органов, который превосходит даже сердце и мозг, — твой любимый орган… по всем параметрам. Единственный орган, способный полностью восстановиться, так что для пересадки на самом деле нужна не вся печень, а только ее часть, достаточно большая, но только часть. А в этот раз не нужно отдавать ни кусочка; вся эта печень — здоровая, блестящая темной-темной краснотой и в ни малейшей степени не жирная — твоя. Только твоя.
Без раздумий ты проникаешь одной рукой вглубь брюшной полости и удерживаешь печень, в то время как второй рукой, которой сейчас держишь другой скальпель, отрезаешь большой кусок. По сравнению с целой печенью, которая довольно велика сама по себе, он не производит впечатления и с легкостью поместится тебе в рот, но в то же время кусок достаточно крупный для того, чтобы почувствовать его замечательный вкус. У тебя хватает опыта, чтобы знать, сколько отрезать, потому что ты делаешь это при каждой возможности. С улыбкой, которую можно смело назвать мечтательной, ты кладешь кусочек печени на высунутый язык, а потом моментально втягиваешь язык в рот, за линию зубов, и с удовольствием наслаждаешься текущей кровью. Она льется тебе в горло все еще горячей струйкой, так что ты урчишь от удовольствия и щуришься, тщательно, со знанием дела пережевывая и запоминая. Наслаждение, которое ты чувствуешь в этот момент, почти сексуальное — это еще не оргазм, потому что даритель еще жив, но ты на правильном пути.
Наконец ты проглатываешь чудесный кусочек и поднимаешь голову — посмотреть донору в глаза. Взгляд, которым он на тебя смотрит, полон страха как никогда раньше — может быть, потому, что вокруг твоих губ размазана его кровь, а может быть, потому, что во рту у тебя пальцы, с которых ты, наслаждаясь, слизываешь запекшуюся кровь. Но спустя какое-то время страх на его лице как будто слабеет, а глаза медленно застилаются чем-то смахивающим на туман, который скрывает панику в его взгляде. Тебе сразу приходит в голову, что он умирает. Но еще слишком рано!
Страница 5 из 7
