Доброй смерти всем вам

Никто из них не бунтовал. Не пытался вырваться из тюрьмы, куда их посадили просто на всякий случай. Кое-кто пытался доказать незаконность действий правительства Рузвельта — по официальным каналам — и, разумеется. проиграл дело. Мужчин, кажется, больше всего удручало, что им не позволили воевать и уволили из армии: сейчас дело изменилось к лучшему, кое-кто вернулся или был призван впервые, но их семьи остались здесь в качестве заложников.

— Как и ты, девочка, — ответила я на её рассказ.

Она сложила смуглые ручки на юбке. Никаких тебе кимоно и поясов-подушек, обычное шерстяное платьице с короткой юбкой, кофточка своей собственной вязки, из скрученных на веретене очёсков; толстые чулки, курчавая, словно у кинозвезды, головка. Явно спит на резиновых бигудях. Для здешнего октября одета весьма прохладно.

— Я больше не заложница за отца и жениха, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Они следовали должному пути. Их белые сослуживцы воюют за свою жизнь, так их приучили. Но даже я знаю, что долг весомее, чем гора, а смерть легче, чем перо.

Необычно — и необычайно — хороша собой. Среди её соплеменников доминирует простонародный, так сказать, этнический подтип: более ширококостый, круглолицый и коротконогий. Маннами была изысканна от природы — её лицо словно сошло со старинных ксилографий, изображающих прекрасные лица и тела куртизанок. Чтобы убедиться в этом, не обязательно разоблачать её глазами, как я не хотела делать, и снова набрасывать на стан многослойные одеяния хэйанского периода; длинные же, гладкие, распущенные косы увёртывать в хитроумный узел и скреплять кинжального вида шпильками. Всем этим я, каюсь, согрешила в моих и её мыслях.

Ибо Маннами явно была сильным эмпатом.

— Ты уверена, что тебе нужно именно сюда? К женскому… хм… оператору? — уточнила я.

Надо сказать, что во время кризиса я порядком углубила своё образование в желаемую мной сторону. Университетам требовались любые деньги, какие они могли получить, а наше сообщество если и не было так богато, как об этом говорит молва, то, по крайней мере, не особо нуждалось в твёрдой пище.

— Когда я осталась без родных, меня направили к вам знающие люди, — ответила она, подняв на меня глаза с длиннейшими ресницами. Право, в них можно было затеряться, как в лесу, и утонуть, как в колдовском озере! И какие губы — она их не красила, естественный цвет был такой же, как и щёки, но чуть темнее.

Я хотела сказать: «Если тебе нужно избавиться от ребёнка — это запрещено». Только в этом не было никакого секрета, хотя скорбящие утробы чистили сплошь да рядом. И мои слова выглядели бы как вымогательство денег у сироты. За изматывающую работу с сукном цвета хаки лагерникам полагалась примерно треть зарплаты свободного гражданина — не больше.

Поэтому я не торопясь, выбралась из-за своего стола, заперла дверь смотрового кабинета и придвинула табурет к её стулу.

— Тогда мне не приходит в голову, что может быть неладно с такой молодой особой, — негромко проговорила я.

— В прежние годы вдова самурая должна была уйти в монастырь для таких, как она, или покончить с собой, — говоря это, девочка слегка закусила губу.

— Ты считаешь, что таков и твой путь?

— Не знаю, — ответила она так тихо, что мне пришлось читать по губам. — Когда меня выпустят после войны, идти будет некуда — говорят, нашу ферму в Сиэтле захватили бездомные. Замуж я не хочу ни за кого. И быть пылинкой на ветру — тоже.

— Это официальное заявление, что ли? — мои слова прозвучали слишком резко.

Маннами поняла и смысл, и интонацию.

— Можете считать и так. Администрация не будет возражать.

— Там, в вестибюле, скопилась небольшая дамская очередь, — ответила я. — С серьёзными и незаконными случаями я разбираюсь у себя дома.

Ничего подобного: смотровой и операционный кабинеты были и здесь, в клинике, причём очень даже неплохие. И для операций были отведены специальные дни.

Но нельзя же мешать одно с другим, верно? Эфир с хлороформом?

В общем, я выписала Маннами направление на чистку криминального заноса матки, достаточно подкреплённое диргским нелегальным золотым запасом, чтобы обеспечить лояльность лагерных охранников — с пулеметами на вышках или без оных.

Датированное завтрашним днём. Интуиция говорила мне, что тянуть дальше нельзя. И что ситуация не так проста, как может показаться с первого взгляда.

Хотя уж простой она не казалась никак.

15. Хьярвард

Дети нашли верный путь друг к другу и сговорились. Вернее, не так. Вдобавок к переписке на грани фола ОН приобрёл привычку ложиться на подоконник девятого этажа и целиться в уличное кафе из прецизионной оптики. Говоря попроще — отличного армейского бинокля, каким в стране Стекольнии вооружают продвинутых десантников. Сам то ли не думал, что на него тоже будут любоваться — снизу, сверху и со всех сторон, — то ли твёрдо на это рассчитывал. Молва приписывает тайным совершителям судьбы непомерные возможности.